В интервью мы поставили амбициозную цель. С одной стороны, обсудить круг вопросов из актуальной повестки СПЧ, тем более что недавно прошло заседание под руководством Владимира Путина, на котором были подведены итоги работы Совета за год, выслушаны доклады и даны новые указания. С другой — затронуть некоторые аспекты гуманистической традиции и понять, насколько гуманизм, а именно забота о человеке и о его благе, сочетается с интересами современного российского государства.

Петр Скоробогатый: В публичной аннотации к вашему труду «Преображение гуманизма» отмечено: для человечества единственный выход — вернуться к гуманизму и спасти себя от вырождения.

Валерий Фадеев: Все-таки эта книга и фильм на ее основе не совсем про человечество, а скорее про европейскую цивилизацию, которая находится в очень трудном положении, в финале грандиозной многовековой эпохи, одним из стержней которой был гуманизм.

П. С.: Ну вот нам бы и хотелось сегодня приземлить большие философские рассуждения на российскую почву. Вы чиновник, советник президента, находитесь внутри жесткой вертикали власти. В то же время говорите о гуманизме и защищаете права человека. Как это сочетается в вашей работе? Или тут есть противоречие и поэтому постоянно приходится искать баланс?

В. Ф.: В ваших словах читаются мысли о противостоянии человека и государства. А государство выступает как Левиафан. Это очень простая модель, которая предполагает, что человек глуп и зол и требуется жесткое государство, чтобы умерить его инстинкты.

Гуманизм исходит из прямо противоположной идеи. Ну да, конечно, человек и зол, и глуп, но человек, извините, создан по подобию Божьему и концентрирует в себе все лучшее, что есть в нашем мире. Надо из этого исходить, а не из того, что он зол.

Если следовать концепции государства как Левиафана, правильно загнать всех в концлагеря. Качество концлагерей может быть разным. Например, во всех утопиях — Кампанеллы, Томаса Мора, Фрэнсиса Бэкона — это были очень комфортные, но все равно концлагеря. Это искажение гуманизма, которое появилось уже в шестнадцатом веке.

П. С.: Вы говорите о человеке, который зол. Мы же, скорее, имеем в виду государство, которое часто воспринимается как зло априори. Априори аппарат насилия, который будто бы не создан для гуманизма.

В. Ф.: Да зло ли государство? Если государство — это сплошное зло, то откуда великие достижения цивилизации — научные, культурные, общественные? Другое дело, что государство может быть жестким, это разные вещи. Родители бывают иногда жесткими со своими детьми. Это не означает, что они их ненавидят.