Россия стремительно завязывает с алкоголем. В конце минувшего года зафиксирован исторический минимум с 1999-го — 7,84 литра в год на душу населения (при том что в 1990-е мимо статистики проходили огромные объемы самопала). В рейтинге глобального алкоголизма мы болтаемся уже где-то в районе 50-го места, разрушая все штампы о вечных русских традициях. Изменился и потребительский профиль: пиво и вино давно обогнали водку и другие крепкие напитки в барных картах россиян.

ВЦИОМ в 2024 году свидетельствует: доля абстинентов (тех, кто вообще не пьет спиртного) почти сравнялась с потребителями алкоголя — 48 и 52% соответственно, тогда как 20 лет назад трезвенников было всего 27%. То есть сегодня каждый второй житель страны не употребляет спиртные напитки вообще.

Меняют картину мира молодые люди. 54% зумеров, родившихся после 2001 года, и 61% младших миллениалов 1992–2000 годов рождения отказались от алкоголя. Данные ВЦИОМ подтверждают и другие эксперты. Например, исследование ВШЭ показало, что доля пьющей молодежи 14‒22 лет с 2006 по 2019 год рухнула более чем вдвое — с 62 до 27%.

Ученые считают, что тенденция продолжится по мере того, как будет сокращаться самое пьющее население, рожденное в СССР. Каждое следующее поколение пьет все меньше и меньше: «иксы» трезвее бэби-бумеров, миллениалы трезвее «иксов». Зумеры под вопросом — кажется они пристрастились к пиву. Но градус у поколений неуклонно идет вниз.

О причинах этого явления вроде бы сказано многое. Сработала государственная антиалкогольная политика, повышены акцизы, принят запрет на розничную торговлю алкоголем в ночные часы, вошел в моду здоровый образ жизни. Молодые люди, которых мы опросили, говорят и о повышенном внимании к ментальному здоровью, о высокой информированности о вреде алкоголя, упоминают негативный пример родителей. Кроме того, быть алкоголиком в современном мире — недешевое удовольствие.

«Думаю, что раньше культура алкоголя было своеобразной меткой: молодые люди начинали пить, чтобы ассоциироваться со взрослыми. А потом уже не могли справиться с новой привычкой. Стрессовая среда на работе — бокал красного, как “минутка передышки” от повседневной суеты, — говорит Арсений, 25 лет. Он не пьет вот уже три года. — Сейчас способов самовыражения стало гораздо больше, да и тех солидных “взрослых-стартовых площадок” стало на порядок меньше. Ребята втягиваются в спортивные тусовки, занимаются саморазвитием и получают новые полезные навыки. Мир начал диктовать более жесткую конкуренцию, а в нем любая вредная привычка — шаг назад и потеря потенциала».

Лечение симптома

Однако само по себе злоупотребление спиртными напитками возникает не на пустом месте. Человек не становится алкоголиком просто оттого, что ему «нравится пить», — это попытка уйти от реальности, от проблем и от себя самого.

Значит ли это, что мало пьющая молодежь психически здоровее своих предков?

«Мы можем порадоваться за молодое поколение, что у них больше здоровых привычек, — говорит психолог Зоя Косенко. — Сейчас ребята стали более открыто делиться своими переживаниями. Вообще, культура переживаний нынешнему поколению гораздо больше свойственна, чем остальным. Они готовы обращаться к психологам, заниматься йогой, медитацией, думать о себе, анализировать прошлое и настоящее».

Представители старших поколений зачастую не дают выход своим эмоциям, буквально «запечатывая» их внутри себя. Это приводит и к некоторым заболеваниям, и к традиционному «запиванию» проблем. Современные молодые люди признают и лечат свои психологические недуги — правда, иногда перегибают палку.

«Сейчас стало очень много психологии, и это, несомненно, приводит к выздоровлению многих молодых людей, — говорит Ольга Иванова, семейный психолог, основатель психологического центра “Иволга”. — Однако огромное количество зумеров с этим “играют”. Ко мне часто обращаются подростки и молодые люди лет двадцати с диагнозами, которые они сами себе поставили. Самые популярные — депрессия и биполярное расстройство. Чаще всего оказывается, что таких заболеваний у пациентов нет».

Зумеров и младших миллениалов уже успели прозвать «самым тревожным поколением в истории». Как же они справляются с этим без бутылки? Дело в том, как объяснила нам психотерапевт, врач высшей квалификационной категории и главврач клиники «ТерраПи» Елена Бунина, что наблюдается замена алкогольной зависимости на одну (или несколько) из множества других.

«В психоанализе есть понятие “симптом”. Алкоголизм — это попытка самолечения. Если вы отберете у алкоголика “лекарство” (алкоголь), но не зашьете рану, он немедленно найдет новое обезболивающее, — добавляет Дана Янсон, кандидат психологических наук, психоаналитик, основатель платформы онлайн-психотерапии proEgo. — Это может быть еда, трудоголизм, спорт до изнеможения, игры. Мы называем это “замещением симптома”. Без проработки структуры личности, без создания внутренней способности выдерживать стресс (контейнирования), зависимость просто меняет маски».

Эксперты делят зависимости на химические и поведенческие: человек либо употребляет какое-то вещество (алкоголь, никотин, медикаменты), либо совершает определенные действия (играет, общается в социальных сетях). Эксперты все чаще ставят эти разновидности аддикций в один ряд. «Поведенческие зависимости раньше не сильно рассматривали. Их считают скорее привычками, которые не очень мешают жизни, — рассказывает Ольга Иванова. — А вот химические — это то, с чем борются, потому что мегатренд диктует здоровый образ жизни».

Мы движемся к обществу, где на смену классическому алкоголизму придут более индивидуальные, тихие и потому коварные зависимости

Однако механизмы воздействия химических веществ и поведенческих паттернов схожи: оба вида зависимостей перестраивают дофаминовую систему мозга, снижая чувствительность рецепторов и ослабляя самоконтроль в префронтальной коре, что приводит к крейвингу (нестерпимому желанию) и рецидивам. Факторы риска тоже схожи: генетика, психологические травмы, социальное окружение.

Страх потерять контроль

Но почему алкоголь «проигрывает» иным зависимостям молодых людей?

«Чаще всего звучит рационализация: “Алкоголь — это непродуктивно”, “Это крадет мое время”, “Это немодно”. Они говорят о ресурсе. Но когда мы начинаем копать глубже в терапии, выясняется, что за этим стоит колоссальная тревога: “Если я расслаблюсь, мир рухнет”, “Если я потеряю контроль, я стану уязвимым”», — рассказывает Дана Янсон.

Валерия, 24 года, полностью отказалась от алкоголя три года назад: «Алкоголь притупляет разум. В состоянии опьянения человек становится глуп и уязвим». «Человек может наделать глупостей, которые потом приведут к проблемам как в личной жизни, так и на работе», — добавляет Арсений.

Алкоголь стал архаичным, «бумерским» способом разрядки. Для молодых людей сегодня это «грязный кайф». Зумеры выбирают то, что позволяет сохранять иллюзию контроля и функциональности.

Именно «иллюзию», потому что заменой алкоголя могут становиться куда более тяжелые с точки зрения последствий для организма вещества. Современные технологии привнесли новые поведенческие зависимости и преобразили рынок старых «химических» препаратов. Например, наркотиков стало больше, на любой вкус, грань между «тяжелыми» и «легкими» стерлась, а приобрести запрещенные вещества теперь проще онлайн: в дарксторах и анонимных чатах.

«Вакуум, оставленный алкоголем, часто заполняется другими агентами, — объясняет Нина Стрельникова, врач-психотерапевт сети клиник “Поликлиника.ру”. — Среди “заменителей” лидируют синтетические психоактивные вещества (ПАВ) и нехимические, поведенческие зависимости. Что касается наркотиков, картина неоднородна. Хотя каннабис остается распространенным, именно синтетические катиноны (“соли”, “мефедрон”, “скорость”) и метамфетамины формируют стойкую зависимость, вызывают психологические и поведенческие синдромы, которые с трудом купируются, даже после полного и длительного отказа от ПАВ. Плюс ко всему состав новых наркотических средств стал более непредсказуемым, а доступность за счет интернета повысилась».

Вспомним фильм «Области тьмы» с Брэдли Купером в главной роли. Писатель-неудачник открывает для себя «волшебную таблетку», которая буквально бустит его способности: мозг становится сродни компьютеру и позволяет герою быстро добиться успеха. Легкий способ достичь совершенства, только, пожалуйста, без привыкания и побочных эффектов. Но так, конечно, не получится.

«Мы видим тренд на “функциональные” вещества. Если алкоголь “выключает”, то молодежь часто ищет то, что “включает”, повышает концентрацию внимания или меняет сознание, но оставляет тело работоспособным, — говорит Дана Янсон. — Различные стимуляторы, микродозинг, аптечные препараты без назначения. Это попытка “биохакинга” — настроить себя как машину. Это тоже про отношение к себе как к объекту».

Интерес к новым формам наркотиков среди молодежи растет, признают эксперты. Однако, как и алкоголь, многие препараты туманят рассудок, поэтому молодые люди чаще ищут легальные зависимости, которые не заставляют терять контроль над происходящим.

Угрозой, о которой все трубят, стали вейпы, за несколько лет буквально заполонившие Россию. Отсутствие запаха, пепла, разнообразие вкусовых отдушек — все это привлекает в первую очередь молодое поколение.

«Моду на алкоголь выместила мода на электронные сигареты и кальяны, — говорит Светлана Медведева, детский поэт, писатель и эксперт по развитию детского интеллекта через поэзию и игровые формы. — К сожалению, сегодня вейпы более доступны для молодежи, в том числе для подростков. Это подтверждают участники опроса Института воспитания. При этом в среде молодежи вейпы культивируются как безвредные и безопасные. Усиливает это ощущение их общий вид: стильный корпус, который приятно держать в руках, сладкие ароматы вроде клубники, мороженого. Многие подростки искренне полагают, что, если не пахнет дымом и не вызывает кашля, как обычные сигареты, значит, не вредно».

Но это, конечно, не так. Кроме никотина вейпы содержат множество других вредных веществ: пропиленгликоль, глицерин, ароматизаторы, канцерогены вроде формальдегида и ацетальдегида, и токсины из металлов (никель, свинец, хром). Они вызывают рак, сердечно-сосудистые заболевания, а также так называемую болезнь вейперов (EVALI): острое повреждение легких, которое приводит в реанимацию.

Другой, не менее серьезной угрозой являются «энергетики» — бодрящие напитки, содержащие кофеин, таурин и различные сахара. Это одна из самых быстрорастущих категорий в сегменте безалкогольных напитков, которая сохранила динамику, даже несмотря на введенный с марта 2025 года запрет на реализацию энергетиков несовершеннолетним. Зумеры и младшие миллениалы прибегают к энергетическим напиткам, чтобы «успевать» за быстрым ритмом жизни. За десять лет, к 2023 году, рост потребления наблюдался во всех возрастных группах, согласно исследованию НИЦ социально-политического мониторинга РАНХиГС. Среди россиян 18–24 лет общий прирост потребляющих энергетики составил 53,2%, в группе 25–29 лет — 49,7%.

Цифровая соска

С детства детей учат занимать себя самостоятельно, но многие зумеры и младшие миллениалы этому не научились и теперь испытывают страх остаться наедине с собой. Тут на помощь приходит цифровая зависимость: бесконечный скроллинг ленты, просмотр видео, постинг фотографий — все это создает фоновый шум.

«Тишина воспринимается как угроза, потому что в тишине начинают звучать собственные мысли и чувства, часто неприятные, — говорит Дана Янсон. — Цифровая зависимость “заполняет эфир” Она создает шум, который глушит внутренний голос. Она также решает проблему самооценки (лайки, просмотры) и проблему скуки, которая на самом деле является подавленной агрессией или желанием. Мы часто наблюдаем у таких клиентов ангедонию (невозможность получать удовольствие) и фоновую тревогу. У алкоголика есть пики: выпил — эйфория, похмелье — вина. У цифрового аддикта эмоциональный фон часто “сплющенный”, серый. Там много пустоты и усталости. Вроде бы ничего не делал, просто листал ленту, а сил нет. Это состояние “зомби-скроллинга”. И огромное чувство вины за бездарно потраченное время, которое снова глушится контентом. Замкнутый круг».

«К сожалению, поведенческие зависимости часто незаметны, — рассказывает Светлана Султангалеева, эксперт Лиги безопасного интернета. — Но они разрушают психику и социализацию молодежи. В отличие от химических веществ, которые дают быстрый негативный эффект, поведенческие зависимости ведут к хроническим состояниям, таким как депрессия и тревога. Показатели вызывают беспокойство: интернет-зависимость затрагивает 50–60 процентов зумеров».

После кнопочных телефонов, «Аськи» и клавиатуры Т9 появление на рынке смартфонов с большим количеством приложений и бесконечными возможностями полностью перевернуло представление о виртуальной реальности. «Смартфон стал идеальным “переходным объектом”, как плюшевый мишка для ребенка — только для взрослых. Это “цифровая соска»” — говорит Дана Янсон. — Он всегда под рукой, дает мгновенный дофаминовый отклик и снимает тревогу. Алкоголь нужно пойти и купить, потом пить, потом страдать от последствий. А телефон дает разрядку здесь и сейчас. Это очень соблазнительно для психики, которая не умеет ждать».

Гаджеты выполняют несколько функций, каждую из которых можно классифицировать как отдельную зависимость: постоянный скроллинг новостей и ленты в социальных сетях или бесконечный просмотр видео блогеров на стриминговых площадках. Дана Янсон отмечает: «Мы наблюдаем распространение так называемой информационной булимии — бесконечного поглощения контента без его переваривания».

Эксперт также отмечает, что при, всей пагубности алкоголя, он выполнял функцию социализации: «Люди встречались, разговаривали, пусть и под “допингом”». Теперь роль «социального клея» играют соцсети. Больше не нужно пить «для храбрости», чтобы познакомиться с девушкой или с парнем. Экран телефона или монитор компьютера не раскроет вашего смущения, никто не увидит, если вы облажаетесь. «Мне кажется, подъем социальных сетей тоже сказался: это более легкий способ войти в коммуникацию, та же анонимность, — рассказывает Зоя Косенко. — Раньше алкоголь помогал знакомиться: если люди хотели пообщаться, познакомиться, они шли гулять или в клуб и выпивали, чтобы чувствовать себя более раскрепощенными».

Однако на самом деле цифровая зависимость не сближает, а изолирует. «Снятие напряжения через экран — это не разрядка, а скорее диссоциация. Человек не проживает стресс, он “замораживается”, выпадает из реальности в скроллинг, — рассказывает Дана Янсон. — На одной из недавних групповых супервизий в proEgo мы обсуждали случай: молодой человек отказывается от вечеринок, потому что “это вредно”, но каждый вечер “выключает мозг” просмотром шортсов в течение четырех часов. Он называет это отдыхом, но психоаналитически это тот же самый уход от реальности, то же “забытье”, которое раньше давал алкоголь, только без запаха перегара».

Игры

Еще одна поведенческая зависимость молодых людей — игровая. По данным совместного исследования Организации развития видеоигровой индустрии (РВИ) и аналитического центра НАФИ, в 2025 году около 75% россиян старше 14 лет (92 млн человек) играли в видеоигры, из них 33% — ежедневно. Половина опрошенных россиян видят в играх риск зависимости, особенно этого боятся родители детей с пристрастием к гаджетам.

По оценкам ВОЗ, 12% подростков в России имеют риск проблемного гейминга. Зумеры тратят на игры в среднем от четырех до шести часов в день. «Игры — это уход в реальности, где ты герой, а не растерянный юноша в кризисном мире, — отмечает Дана Янсон. — Пациент может быть абсолютным трезвенником, веганом и биохакером, но при этом проводить шесть–восемь часов в TikTok или играть в видеоигры до рассвета».

Вернулась и проблема лудомании вместе с онлайн-казино. По оценке Минфина, их оборот составляет более трех триллионов рублей в год. А объем легального букмекерского рынка по итогам 2025 года увеличился на 8,4% по сравнению с предыдущим годом и достиг 1,9 трлн рублей по данным Единого регулятора азартных игр (ЕРАИ).

«Все началось с того, что я попробовал поставить на спортивный матч. Но быстро понял, что при маленьком бюджете это не принесет ощутимого выигрыша. И тогда я начал играть в такие вот “моментальные” игры у тех же букмекеров, — рассказывает Павел, 29 лет. — Это было для меня сродни наркотику. Выигрывал — радовался, проигрывал — ставил еще больше, чтобы отыграться. Сейчас я завязал, но мои кредиты составляют порядка полумиллиона рублей».

В январе 2026 года заместитель председателя комитета Госдумы по бюджету и налогам Каплан Панеш заявил, что проблема лудомании в России достигла масштабов национального бедствия. Парламентарий отметил, что до 12% взрослого населения России могут страдать от лудомании, а зависимости от азартных игр могут быть подвержены от 5 до 10% россиян в возрасте до 30 лет. Точной статистики нет из-за отсутствия системы единого медицинского учета.

Зависимость от совершенства

У Валерии нет времени на алкоголь. Ее выбор — работа, спорт и неустанный труд над собой: «У меня есть сильные пристрастия, с которыми, возможно, нет времени думать об алкоголе: спортоголизм, трудоголизм. Сутками работая в больнице, не находишь времени и сил употреблять спиртное».

Самосовершенствование — то, к чему нас всегда призывали родители и учителя, — оказалось разновидностью зависимости. Эксперты отмечают: работать над собой хорошо, но когда это занимает все ваше время и мысли — это ненормально. «Зависимость от достижений», которую в том числе пропагандируют блогеры, вкупе с трудоголизмом и карьеризмом, формирует отдельный пласт аддикций. Достигая цели, мы получаем дозу дофамина, а этот гормон, как мы помним, является основой всех зависимостей. Сюда же можно отнести фанатичность в спорте и в достижении карьерных высот.

«Зависимость от достижений», которую в том числе пропагандируют блогеры, вкупе с трудоголизмом и карьеризмом, формирует отдельный пласт аддикций

Одна из ужасающих зависимостей, о которой всерьез начали говорить только сейчас, — так называемый селфхарм. Это намеренное причинение себе вреда и боли, но без цели покончить с жизнью.

«Подростки режут себя, — рассказывает психолог Ольга Иванова. — Сейчас это просто бум. Был период, когда популярность обрели блогеры, рассказывавшие о селфхарме и показывавшие, как это правильно делать. Они говорили, как это классно, убеждали, что это “круто работает”, что станет легче. Что нет другого выхода — только сделать себе больно».

Страдающие от такой зависимости режут себя «для того, чтобы резать». По словам психолога, это работает подобно режиму самоуничтожения. А виновато в этом не что иное, как чувство ненужности. «Я проследила интересную особенность, общую у всех зависимостей: оказалось, что многие молодые люди в детстве понимали, что родителям без них было бы лучше. Это могла быть мамина неудачная фраза или у родителей просто был сложный период. Кроме того, сейчас довольно тяжелое время: из пандемии и изоляции мы сразу окунулись в сложную политическую ситуацию, и у родителей просто не произошло перегрузки. Дети все это видят и держат в себе. Эмоции выливаются в агрессию, и мы наблюдаем участившиеся случаи травли в школах и колледжах».

По словам Ольги, молодые люди (в большинстве своем — подростки) чаще всего скрывают свое новое «увлечение» от близких. «Когда я была на конференции около года назад, там выступали девочки-вожатые из лагеря “Артек”, — делится Ольга Иванова. — Они рассказали, что, по их статистике, каждый третий ребенок практикует селфхарм. Когда ко мне на психологические сессии приходят такие подростки и молодые люди двадцати лет, оказывается, что их мамы-папы даже не догадывались об этом. Потому что ребенок это делал аккуратно, в тех местах, которые постоянно скрывает одежда. И чем дальше человек заходит в таком истязании, тем тяжелее ему поделиться проблемой. Я не понимаю, почему об этом не заявляют в масштабах страны».

«Среди новых зависимостей также различные виды расстройств пищевого поведения», — рассказывает врач-психотерапевт Нина Стрельникова. — Если раньше мы чаще говорили о таких расстройствах пищевого поведения, как анорексия или булимия, то теперь в этой череде также компульсивное переедание, орторексия (избирательное питание), пикацизм (аппетит к несъедобным веществам) и многое другое».

«Многие заедают проблемы, бесконтрольно употребляют сладкое или жирное. В результате формируется стойкая привычка “заедания” негатива. У таких пациентов не только страдает обмен веществ, имеется повышенная или скачущая масса тела, но и формируется ряд явных психологических проблем, которые в итоге приводят их на прием к врачу-психиатру», — добавляет Стрельникова.

Внутри дыра

Зумеры и младшие миллениалы отказываются от алкоголя, но это, как мы выяснили, не означает освобождения от зависимостей и кроющихся за ними психологических проблем.

«С медицинской точки зрения нельзя говорить о “меньшем зле” по сравнению с алкоголем. Замена одной зависимости на другую — это не выздоровление, а сублимация проблемы, — объясняет Нина Стрельникова. — Нейробиологические механизмы, лежащие в основе как химической, так и поведенческой зависимости, во многом схожи. Несмотря на то что алкоголь приводит к более быстрому распаду личности, нельзя исключать пагубное влияние наркотиков, психостимуляторов, вейпов, азартных игр, бесконтрольной траты денег и шопинга. Это не менее выраженные проблемы и зависимости. Мы движемся к обществу, где на смену классическому алкоголизму придут более индивидуальные, тихие и потому коварные зависимости. В последнее время все реже встречается классический хронический алкоголизм с запоями. Однако наивно считать такую картину однозначно прогрессом. Мы сталкиваемся не с исчезновением зависимости, а с видоизменением ее характера, миграцией в новые формы».

«Общество потребления мутировало в общество дофаминового потребления, — заключает Дана Янсон. — Сегодня быть алкоголиком стыдно. А быть трудоголиком, который успокаивает нервы вейпом и залипает в инвестиционных приложениях или соцсетях, — престижно. И, возможно, лечить таких “социально одобряемых” зависимых даже сложнее, потому что у них очень сильные рациональные защиты: “Я же успешен, я же трезв, какие ко мне вопросы?” А внутри та же дыра».