Но было бы неверно смотреть на происходящее как на новое издание «большой игры» XIX века, когда за влияние в регионе нешуточно схлестнулись две империи — Российская и Британская. И дело не только в том, что увеличилось число игроков — очень велико в регионе влияние Китая, на культурно-образовательном треке весьма заметна Турция, свои экономические интересы продвигают монархии Залива, Южная Корея, Япония и Индия. Главным отличием, пожалуй, является то, что сегодня сами центральноазиатские государства субъектны и пытаются всячески отстаивать свою суверенность. Они ищут линию, которая позволила бы получить ресурсы для развития, но при этом не впасть в чрезмерную зависимость ни от кого из внешних игроков. Отсюда и фирменная многовекторность политики стран региона. При этом задачи развития у них совершенно разные — из-за разных стартовых условий и несовпадающих комбинаций сильных и слабых сторон. Эффективно взаимодействовать друг с другом страны региона тоже пока еще учатся.

Мы решили проанализировать, как изменились позиции России в Центральной Азии за последние годы, насколько соответствует действительности западный нарратив о вытеснении нашей страны из ее южного подбрюшья. Оказалось, что даже с точки зрения экономического взаимодействия этот тезис не соответствует действительности.

Контрсанкционный коридор

Начало СВО и санкционной войны привели к перезагрузке взаимодействия России со странами Центральной Азии. Часть связей, проектов и потоков вынужденно канули в Лету (либо ушли в тень), но появились и новые линии отношений. Казахстан — наряду с Арменией и Грузией — стал популярным местом «приземления» российских релокантов, что вызвало всплеск инвестиций, а также сопутствующий рост индустрии гостеприимства.

Казахстан, Узбекистан и Кыргызстан оказались активно — и к обоюдной выгоде — вовлечены в режим параллельного импорта и новых логистических схем внешней торговли России, а финансовые системы упомянутых стран, хоть и с постоянной оглядкой на вторичные санкции США и ЕС, осуществили ряд шагов в налаживании платежно-расчетных механизмов для российских экспортеров и импортеров. В Киргизии, например, был выбран специальный банк, через который проходят основные транзакции (государственный Капитал банк Центральной Азии с мая 2025 года ведет безналичные операции в российских рублях).

Международная статистика товаропотоков, фиксируемая в базе данных UN Comtrade, показывает значительный, почти полуторакратный, рост экспортных поставок из пяти постсоветских центральноазиатских государств (ниже их совокупность мы для краткости будет именовать ЦА-5) в Россию за 2022‒2023 годы. Можно предположить, что в этих объемах «сидит» реэкспорт санкционных поставок из недружественных стран. А вот объем импорта из России в «пятерку» несколько снизился по стоимости, так что общий товарообмен ЦА-5 с РФ за два года подрос всего на 10%, существенно медленнее совокупного товарооборота региона, который подскочил в 1,6 раза. Соответственно, Россия сократила свою долю во внешней торговле «пятерки» с 24,7% в 2021 году до 16,7% в 2023-м (и чуть увеличила, до 18,3%, в 2024 году), уступив первую и вторую позиции в списке ведущих торговых партнеров региона идущим почти вровень ЕС и Китаю. В страновом же разрезе у нас твердое второе место после КНР.

Впрочем, ситуация разнится по странам. Товарооборот России с Казахстаном вырос незначительно (менее чем на 6%), тогда как торговля с Узбекистаном и Киргизией подскочила по стоимости более чем на треть.

«После закрытия западных направлений большой поток европейских и южнокорейских товаров пошли в Россию через Казахстан, имеющий с нами общую границу. Однако в этом оказались задействованы и Киргизия, и Узбекистан. В большей степени доставка товаров осуществляется автомобильным транспортом, что значительно повысило нагрузку на российско-казахстанские контрольно-пропускные пункты. Подтверждением этого служит тот факт, что за последние четыре года доля взаимной торговли в ЕАЭС, куда также входят Казахстан и Киргизия, а в качестве страны-наблюдателя — Узбекистан, выросла в полтора раза, достигнув в 2024 году 100 млрд долларов. При этом, в том числе за счет центральноазиатских стран, успешно замещается торговля РФ с ЕС», — говорит Константин Затулин, первый заместитель председателя комитета Государственной думы РФ по делам СНГ, евразийской интеграции и связям с соотечественниками.

Денежные переводы мигрантов составляют 48% ВВП Таджикистана, 18% ВВП Кыргызстана и 14% ВВП Узбекистана

«Если смотреть на оценки западных экспертов, создается впечатление, будто бы Россия очень серьезно просела в последние годы в части своего влияния в Центральной Азии. Если же мы начнем скрупулезно смотреть по фактам, то ситуация на самом деле практически никак не изменилась, а по ряду направлений российское влияние в регионе даже усилилось, — рассуждает Станислав Притчин, заведующий сектором Центральной Азии ИМЭМО РАН. — Если мы посмотрим по количеству визитов, контактов, то можно, в принципе, даже математически посчитать, что у российского лидера, российских чиновников контактов со странами Центральной Азии происходит чуть ли не больше, чем у всех внешних игроков, вместе взятых, в формате CА5+».

Притчин указывает на интересный феномен: «Страны региона предпочитают особо не говорить о том, что существует фактическое углубление взаимодействия с Российской Федерацией. Делается это по разным причинам. По внутриполитическим — чтобы показать странам, что растет диверсификация внешней политики, многовекторность, для внешней аудитории — чтобы показать: «Смотрите, мы диверсифицируем свою внешнюю политику, мы открыты для новых проектов, и хоть Россия для нас важный партнер, но не экзистенциальный», как это есть на самом деле».

Не стоит сбрасывать со счетов и фактор многомиллионной трудовой миграции из стран региона в Россию. Для Таджикистана только официально учитываемые денежные переводы мигрантов в размере 6,8 млрд долларов формируют почти 48% ВВП этой страны. Для Узбекистана и Кыргызстана этот источник дает 14,4 и 17,7% ВВП соответственно — не столь шокирующе много, как в случае Таджикистана, но тоже весьма значительный вклад.

Примечательно, что торговые связи самих центральноазиатских стран друг с другом не слишком развиты: доля взаимной торговли стран — участниц ЦА-5 в совокупном внешнеторговом обороте в 2024 году недотягивала до 8% (выросла менее чем с 5% в 2013 году до 10% в 2021-м, а затем вновь стала плавно снижаться). С точки зрения внешней торговли, да и взаимных прямых инвестиций постсоветская Центральная Азия — это все еще слабо интегрированный регион: связи отдельных его стран-участниц с внешними игроками (помимо Европы и Китая заметный вес имеют Турция, Южная Корея, в несколько меньшей степени — США и в еще меньшей — Япония) сильнее, чем друг с другом. До сих пор нередки случаи введения нетарифных и административных барьеров в торговле продукцией чувствительных для стран отраслей. Свежий пример января 2026 года — трения в торговле стройматериалами между Узбекистаном и Таджикистаном.

У стран Центральной Азии до сих пор отсутствуют прецеденты реализации крупных проектов на транспорте, в энергетике или промышленности, реализованные самостоятельно, без участия внерегиональных игроков. Единственным заявленным масштабным проектом такого рода является сооружение Камбаратинской ГЭС-1 мощностью 1,86 ГВт на реке Нарын в Кыргызстане с участием Казахстана и Узбекистана, однако стройка до сих пор не начата, сроки реализации проекта неясны.

«Без опоры на базовые интеграционные и оборонные инициативы, такие как ЕАЭС и ОДКБ, а также китайские транспортные и промышленные проекты в рамках “Пояса и Пути” полноценная интеграция ЦА-5 не представляется возможной. Страны региона избегают создания каких-либо наднациональных органов, координация не поднимается выше формата ежегодных консультативных встреч первых лиц государств», — констатирует Станислав Притчин.

Поражения и победы

Что касается кооперационных связей и совместных проектов центральноазиатских партнеров с российским бизнесом, то интегральную оценку их развития в последние четыре года дать трудно. Компании, подпавшие под санкции США, оказались токсичными для партнеров и были вынуждены сворачивать бизнес у южных соседей.

Наиболее яркий пример — Трансмашхолдинг. Он очень плотно сотрудничал с Казахстаном с начала 2000-х. Сначала экспортировал соседям готовые локомотивы и вагоны, а в прошлом десятилетии, идя навстречу усилиям местных властей по локализации производства, вошел в производственные бизнесы. В 2010 году ТМХ с долей 25% стал участником интернационального СП по сборке электровозов в Астане, где его партнерами были французская Alstom и казахстанский железнодорожный оператор КТЖ (к 2017 году последний уступил свои акции французам). Вскоре после начала СВО, в марте 2022-го ТМХ принял решение продать свой пакет французам — Alstom консолидировала этот актив.

В 2013 году ТМХ купил 50% акций КТЖ в локомотивостроительном заводе в Астане, став партнером американской General Electric в этом проекте. Но и этот бизнес россиянам не удалось удержать: ТМХ продал свою долю американской Wabtec (поглотила GE Transportation в 2019 году) в декабре 2023-го, три месяца спустя после того, как подпал под блокирующие санкции минфина США. А в сентябре 2025 года Wabtec получила от КТЖ заказ на высоколокализованное производство 300 локомотивов на кругленькую сумму 4,2 млрд долларов.

Похожая история случилась и с астанинским предприятием по выпуску пассажирских вагонов «Тулпар-Тальго». В 2018 году ТМХ купил 99% акций КТЖ в этом предприятии, 1% был в руках испанской Patentes Talgo, чьи вагоны, собственно, с момента запуска гринфилда в 2011 году и производил завод. Постепенно ТМХ наладил в Астане выпуск вагонов Тверского вагоностроительного завода, подтягивая местные комплектующие. Однако в конце 2022-го на завод «Тулпар» пришел новый хозяин — швейцарская Stadler. Она заключила с КТЖ контракт на 2,3 млрд евро — эта сумма включила в себя выкуп и модернизацию завода под выпуск швейцарских вагонов, а также 20-летний контракт на их обслуживание.

Заметим, что в первом и третьем случаях выход ТМХ из перспективных проектов произошел еще до попадания компании в санкционные списки. Можно предположить, что отношение к компании в стране пребывания изменилось настолько, что делало ее работу более невозможной.

Казахстанские приключения ТМХ особенно контрастно смотрятся на фоне истории взаимодействия российской компании с индийскими партнерами. В марте 2023 года ТМХ в составе российско-индийского консорциума выиграл тендер на разработку и производство в Индии 120 16-вагонных электропоездов и 35-летний контракт на их обслуживание на общую сумму 6 млрд долларов. В жесткой конкуренции были обойдены консорциумы с участием всех грандов европейского железнодорожного машиностроения — Siemens, Alstom и Stadler. Спустя полгода ТМХ была санкционирована, но СП в составе ТМХ и индийской RVLN продолжило работать — к настоящему времени создан инжиниринговый центр, завершается модернизации производственной площадки, строится депо, презентован эскизный проект оригинального поезда.

«Сибур» участвует в двух крупнейших газохимических проектах Казахста на по производству полимеров

Очень сильные позиции в Казахстане и Узбекистане до самых недавних пор были у «ЛУКойла». В Казахстане компания владеет миноритарными долями в двух из трех крупнейших нефтегазодобывающих проектов страны (Тенгиз и Карачаганак) и компании — операторе магистрального экспортного трубопровода КТК, вела активную разведку новых участков на суше и на каспийском шельфе. В Узбекистане «ЛУКойлу» принадлежит крупнейший газоперерабатывающий комплекс в Кындыме мощностью 8,1 млрд кубометров в год и 13 месторождений. Попав вместе с «Роснефтью» в октябре прошлого года в блокирующий санкционный список минфина США, «ЛУКойл» вынужден распродавать свои зарубежные активы. Покупатель центральноазиатских активов компании пока неизвестен.

По ряду важных позиций высокотехнологической продукции России пока просто нечего предложить центральноазиатским партнерам. Поэтому часть крупных сделок, согласованных в ходе последнего саммита CA5 + США в Вашингтоне в ноябре прошлого года, было заключено на неконкурентной основе. Boeing, несмотря на подпорченную в последние годы репутацию, заключил с таджикской «Сомон Эйр» контракт на поставку 14 самолетов 787 Dreamliner и 737 MAX и авиационного оборудования общей стоимостью 3,2 млрд долларов. Узбекистан обязался закупить 22 самолета 787 Dreamliner на 8,5 млрд долларов, а еще 18 моделей Boeing 787‒9 приобрел Казахстан. В ходе саммита Дональд Трамп пообещал казахстанскому президенту Касым-Жомарту Токаеву поставить дефицитные процессоры Nvidia, используемые в индустрии ИИ, на 2 млрд долларов.

Естественно, не за красивые слова на блестящем английском опытнейшего дипломата Косым-Жомарта Токаева. Казахстан предоставил американской компании Cove Capital исключительный доступ к крупнейшим в мире неразработанным месторождениям вольфрама — редкого металла, используемого в авиакосмической, оборонной и атомной промышленности. Согласно условиям сделки, оцениваемой в 1,1 млрд долларов, американская сторона получает 70% в операторском СП и полный контроль над сбытом этого стратегического металла, заодно преодолевая введенный Пекином в феврале прошлого года экспортный контроль над поставками в Америку пяти редких металлов, включая вольфрам.

В то же время крупные и крупнейшие российские игроки, оставшиеся за периметром блокирующих санкций США, такие как государственные «Газпром», «Росатом» или частный «Сибур», активно развивают свой бизнес в рассматриваемом нами регионе. Например, последний участвует в двух крупнейших газохимических проектах Казахстана на сырье с месторождения Тенгиз — Kazakhstan Petrochemical Industries по выпуску 500 тыс. тонн полипропилена и Silleno по выпуску1,25 млн тонн полиэтилена. Звали «Сибур» и в Узбекистан, но там компания не сочла предлагаемые условия сотрудничества достаточно привлекательными. В результате крупнейший в этой стране газохимический комплекс Каракуль в Бухарской области реализует местная компания Saneg при активном технологическом и финансовом участии американской Air Products и китайской Sinopec.

Значительно активизировался в регионе «Газпром». За последние два года он превратился из транзитного партнера в системного поставщика газа для Казахстана, Узбекистана и Кыргызстана. К 2028 году компания намерена увеличить поставки газа в Казахстан втрое — с 4 до 12 млрд кубометров. К 2030 году «Газпром» планирует обеспечить газификацию 60% Кыргызстана (сегодня этот показатель составляет 42%).

В 2023 году закупать российский газ начал и Узбекистан, к концу 2024-го увеличив объем поставок с 1,3 млрд до 5,6 млрд кубометров. На фоне снижения собственной добычи в Узбекистане и роста внутреннего потребления в Казахстане российский газ стал инструментом стабилизации энергобаланса и обеспечения экспортных обязательств с Китаем. Помимо экспортных поставок «Газпром» планирует ввести в эксплуатацию газоконденсатное месторождение Джел в Узбекистане.

В горнодобывающей промышленности Узбекистана крупнейший проект развития — освоение медного месторождения Ёшлик-1 и строительство третьей медно-обогатительной фабрики на Алмалыкском горно-металлургическом комбинате с общей сметой 4,8 млрд долларов. Финансовая модель проекта с широким участием ВЭБ.РФ, Газпромбанка и экспортного российского агентства ЭКСАР была утверждена накануне начала СВО. Проект в работе, но детали российского участия в нем сегодня доподлинно неизвестны. По неподтвержденной информации, российские Уралмашзавод и «Пневмаш» продолжают поставки оборудования.

Национализация крупнейшего в Киргизии золоторудного месторождения Кумтор в 2022 году, когда вытесненная из проекта канадская Centerra Gold получила вместо компенсации многомиллиардные экологические штрафы, надолго отвадила от страны западных инвесторов. В то же время российский и китайский бизнес чувствуют себя там уверенно. Российская компания «Восток-геолдобыча» (входит в группу компаний «Русская платина») владеет лицензией на разработку второго крупнейшего в Киргизии месторождения золота и серебра Джеруй. Активная разработка месторождения вылилась в крупные инвестиции — запущена золотоизвлекательная фабрика и хвостохранилище.

Ну и настоящим прорывом во взаимодействии России с регионом ЦА-5 стали достигнутые в последние два года договоренности о сооружении в Узбекистане и Казахстане атомных электростанций по российскому дизайну, с «Росатомом» во главе, выстраивающим международные кооперационные цепочки. В Узбекистане на берегу озера Тузкан планируется соорудить необычную, уникальную в мире АЭС в составе двух «больших» энергоблоков ВВЭР-1000 мощностью 1 ГВт каждый и двух малых реакторов по 55 МВт. Суммарная мощность АЭС составит 2110 МВт, что обеспечит ежегодную выработку 16‒17 млрд киловатт-часов электроэнергии. После выхода на полную мощность доля мирного атома в энергобалансе страны составит 12‒15%. На проектной площадке уже развернута стройка. Заливка первого бетона запланирована на весну 2026 года.

Летом прошлого года была достигнута договоренность о строительстве «Росатомом» АЭС в Казахстане, на берегу озера Балхаш. Общая мощность станции в составе двух энергоблоков ВВЭР-1200 составит 2,4 ГВт. При этом казахстанские власти сделали предварительные заявления, что проекты сооружения второй и третьей атомных станций будут переданы китайцам.

Прочны позиции «Росатома» в урановой отрасли Казахстана — главного поставщика топливного сырья для АЭС на мировой рынок. Наша атомная госкорпорация имеет доли и ведет добычу урана в пяти проектах в Казахстане, доли в трех проектах в 2023 году были переведены для минимизации санкционных рисков в российскую юрисдикцию.

Присутствие российского бизнеса в Таджикистане невелико, как, впрочем, и американского или западноевропейского, — это вотчина Китая, чьи компании контролируют там фактически всю добычу золота и других металлов. Кроме того, за последние десять лет Китай создал в Таджикистане с нуля мощную цементную отрасль — теперь страна экспортирует цемент в соседние Узбекистан и Афганистан. Мотив китайцев — создание местной базы ключевого стройматериала для масштабных проектов в гидроэнергетике. Прежде всего это еще советский долгострой — Рогунская ГЭС проектной мощностью 3,78 ГВт с самой высокой в мире плотиной (330 м). Строительство началось в 1976 году, через 13 лет Вахш был перекрыт, но в 1990-е стройка была законсервирована, а в 1993-м паводок смыл построенную перемычку вместе с машинным залом и несколькими турбинами. К строительству вернулись в 2010 году, но Вахш был заново перекрыт в 2016-м, и к настоящему времени введены в строй первые два энергоблока. Достраивает станцию итальянский генподрядчик Webuild, финансирование осуществляет международный консорциум в составе Саудовского фонда развития, Исламского, Азиатского и Евразийского банков развития.

Строительство электростанции меньшей мощности (670 МВт) на Вахше, Сангтудинской ГЭС-1, которое тоже было начато еще при СССР, усилиями России завершено (объем инвестиций оценивается в 700 млн долларов), станция запущена в эксплуатацию в 2009 году. Сегодня она контролируется «Росатомом» и «Интер РАО» (на двоих имеют 75% проекта).

Китайский логистический фронтир

Крупнейший инфраструктурный проект Китая в регионе — строительство железной дороги Китай — Киргизия — Узбекистан, стартовавшее в декабре 2024 года. Речь идет о спрямлении широтного транспортного коридора между Китаем и Европой: 532-километровая магистраль позволит на 900 км уменьшить протяженность нынешних логистических маршрутов на этой дистанции. Масштаб инвестиций очень внушительный — порядка 8 млрд долларов. Наиболее капиталоемкой является именно киргизская часть трассы, где предстоит пробить несколько тоннелей, в том числе три тоннеля длиной свыше 12 км. 51% в проекте принадлежит Китаю, оставшиеся 49% в равных долях распределены между узбекистанской и кыргызстанской сторонами. Строительные мощности и технику, как и львиную часть финансирования, как легко догадаться, обеспечивает Китай.

«В течение долгого времени КНР занимала выжидательную позицию в отношении этого проекта, не уверенная в его рентабельности, — рассказывает Константин Затулин. — Однако неочевидно, что российско-европейские отношения нормализуются даже после завершения СВО. Это будет затруднять транзит китайских грузов как через РФ, так и по российской территории через Беларусь в Европу. Скорее всего, именно это подтолкнуло Пекин к строительству железной дороги Китай — Киргизия — Узбекистан. Это снизит зависимость КНР от транзита грузов через излишне подверженный западному влиянию Казахстан и находящуюся в жестком противостоянии с Западом Россию. По мере же строительства этой железной дороги могут быть выбраны маршруты дальнейшей доставки китайских грузов».

«Железнодорожная магистраль Китай — Кыргызстан — Узбекистан изначально предполагалась с российским участием, — акцентирует важные подробности Станислав Притчин. — РЖД должны были стать техническим оператором, но в итоге проект реализуется на троих без участия России, и это можно рассматривать как попытку Китая несколько снизить вовлеченность России в развитие транспортной инфраструктуры региона».

Миграция и безопасность как доминанты влияния России

В Центральной Азии сегодня активно пересекаются интересы сразу нескольких мировых центров силы, однако жесткой схватки сверхдержав за регион, как это любят изображать западные медиа, пожалуй, пока не наблюдается. «Россия опирается в регионе на долгосрочные связи в энергетике, промышленности, миграции и безопасности, а также на интеграционные механизмы ЕАЭС, СНГ и ОДКБ. Китай усиливает экономическое присутствие, инвестируя в инфраструктуру, транспорт и добычу ресурсов, что во многом дополняет, а не вытесняет российское влияние. США и страны ЕС делают ставку на политическое и экономическое взаимодействие, поддержку альтернативных логистических маршрутов и отдельных отраслевых проектов, однако по масштабу участия уступают Китаю и России, — рассуждает Ярослав Кабаков, директор по стратегии ИК “Финам”. — Дополнительным фактором становится Турция, наращивающая культурное и экономическое влияние в тюркоязычных странах региона».

Более категоричен Константин Затулин, который убежден, что реализовать свои амбиции регион может только либо в союзе с Россией, либо при ее активной поддержке: «У РФ основными направлениями масштабного сотрудничества со странами Центральной Азии остаются:

— энергетика (от поставок российской электроэнергии и энергоносителей до строительства новых энергогенерирующих мощностей (АЭС в первую очередь) и банальной кооперации в сфере повседневной технической поддержки энергетики);

— транспорт и логистика (без кооперации с российскими транспортниками никакие “Транскаспии” не работают в режиме хотя бы приблизительно нормальной рентабельности);

— военно-техническое сотрудничество и все, что связано с техобеспечением региональной безопасности. Все вооруженные силы стран Центральной Азии, даже самые “автаркические”, туркменские, по-прежнему остаются сегментами российского военно-технологического контура. Об этом не принято говорить, но все последние четыре года рекламировавшиеся проекты производства турецких БПЛА в регионе (Казахстан, Киргизия) не только ничего не производят — нет даже информации о создании обычной производственной базы для строительства “тюркских дронов”».

Конечно, было бы непростительным упрощением думать, что работа России на азиатском направлении не имеет резервов усиления. Главная схватка в ЦА сегодня идет не за золото, медь и уран, не за экспортные и производственные контракты, и даже не за редкоземы, а за умы и души многомиллионного молодого пассионарного населения региона, более половины которого родилось уже после СССР. Какие долгосрочные мотивы и смыслы взаимодействия с собой может и предлагает странам региона Россия — тема отдельного разговора.