Назад, в 1973-й?

Армия Ирана и КСИР сломали сценарий молниеносной войны США и Израиля, сохранив способность к сопротивлению — к ответным ракетно-дроновым ударам.

Еще одной неожиданностью для нападавших стало то, что Иран в качестве законных целей для атак стал рассматривать не только военную инфраструктуру Израиля и базы США на территории стран Залива, но и энергетические активы на их территории. В первую же неделю войны пострадали мощности по сжижению газа в Катаре, который вынужден был остановить работу гигантского СПГ-завода в Рас-Лаффане, и НПЗ в Саудовской Аравии.

Иранское агентство новостей Tasnim распространило заявление о подготовке ударов по трем крупнейшим портам ОАЭ — Фуджейре, Халифе и Джебель-Али: «Эти районы стали законными целями из-за присутствия там американских военных, дислоцированных среди гражданских объектов». А глава МИД ИРИ Аббас Аракчи заявил, что «наши вооруженные силы ударят по любой энергетической инфраструктуре в регионе, которая принадлежит американским компаниям или где американские компании являются держателями акций».

Главным же асимметричным ответом Ирана на агрессию стало де-факто перекрытие Ормузского пролива, ключевой логистической артерии, связывающей ресурсные кладовые Персидского залива с мировыми рынками. Пролив пока не заминирован, танкеры с нефтью самого Ирана, а также индийские и китайские суда пропускаются в разрешительном порядке, но суда других стран не хотят рисковать. Не стали испытывать судьбу и ВМС стран Западной Европы и Японии, которые Дональд Трамп пытался призвать на сопровождение танкеров в узком «горячем» проливе.

Странная война Трампа

«Выключение» Ормуза и атаки на углеводородные активы соседей резко взвинтили экономические ставки в конфликте. Уход менее 2 млн баррелей в день (мбд) иранского экспорта глобальный нефтяной рынок, с прошлого лета пребывающий в фазе некоторого избытка предложения, толком бы даже не заметил. Но запертые 15 мбд нефти стран Залива (общий экспорт — порядка 20 мбд, но порядка четверти объема можно трубопроводами прогнать к Красному морю и через Турцию) резко нарушают глобальное равновесие. Напомним, мировое потребление составляет 105 мбд.

Эта новая реальность быстро загнала цену Brent выше отметки 100 долларов за баррель и привела к череде решений Запада, явно нацеленных на смягчение нефтяного шока. И около недели, до вечера среды 18 марта, казалось, что война в Заливе развивается в управляемом русле.

11 марта страны — участницы Международного энергетического агентства договорились о поставке на мировой рынок 400 млн баррелей нефти из стратегических резервов. Позднее масштаб роспуска резервов был увеличен до 411,9 млн баррелей (при этом текущая оценка МЭА стратегических и коммерческих резервов нефти в мире составляет 8,2 млрд баррелей, из которых примерно 20% — это нефть на воде, в танкерах и плавучих хранилищах).

«Раскупорка резервов не является совсем уж экстраординарным событием, именно для таких ситуаций эти резервы и создавались, — считает Алексей Белогорьев, директор по исследованиям Института энергетики и финансов. — Для того чтобы извлечь 400 с лишним миллионов баррелей резервов, технически потребуется от трех до шести месяцев. То есть мы будем иметь прирост предложения в размере не более 4,5 мбд, при том что в Заливе заперто минимум 15 мбд».

12 марта управление по контролю за иностранными активами минфина США выдало разрешение сроком на один месяц на приобретение российской нефти и нефтепродуктов, загруженных на танкеры до 12 марта. По оценкам аналитиков, речь идет о 130‒150 млн баррелей, которые могут закрыть глобальный дисбаланс из-за паралича Ормуза — правда, не более чем на две недели.

«Рынок все равно заглотил бы как пылесосом всю эту российскую нефть в танкерах, не дожидаясь подачек с барского плеча Трампа, — уверен Алексей Белогорьев. — Снятие санкционных ограничений просто ускорит процесс закупки этой нефти и приведет к снижению дисконтов на российский сорт нефти Urals, а импортерам уже приходится покупать его с премией к Brent. К тому же компании получат импульс к росту добычи».

Но самое примечательное произошло на следующие сутки. Центральное командование ВС США нанесло 13 марта мощный авиаудар по иранскому острову Харк, где были уничтожены склады морских мин, бункеры для хранения ракет и более 90 других целей. При этом вся нефтяная инфраструктура острова, через который идет 90% экспорта иранской нефти, осталась намеренно неприкосновенной. Трамп явно «дирижировал» вооруженным конфликтом с оглядкой на рынок нефти и цены на американских заправках.

Но 18 марта сценарий управляемой войны был разорван в клочья.

Атака на Южный Парс и ответ Ирана

Вечером в среду Армия обороны Израиля нанесла массированный авиаудар по крупнейшему в Персидском заливе газовому месторождению Южный Парс (на него приходится около половины всех газовых запасов ИРИ, южную часть блока эксплуатирует Катар, именуя месторождение Северным). Были повреждены газовые резервуары и нефтеперерабатывающий завод.

Ответный удар Тегерана не заставил себя ждать. Ночью и утром 19 марта Иран нанес прицельный удар баллистическими ракетами по СПГ-комплексу Рас-Лаффан в Катаре (соинвестором комплекса является американская ExxonMobil). В результате выведены из строя две из четырнадцати технологических линий комплекса общей производительностью 77 млн тонн СПГ в год, а также один из двух катарских заводов по производству газового конденсата. Ремонт СПГ-завода, как сказал в интервью Reuters глава QatarEnergy Саад аль-Кааби, потребует от трех до пяти лет. И это хорошо, что иранские ракеты попали в уже остановленный (после падения обломков дрона в начале месяца), осушенный (с выкачанным газом) завод. Иначе последствия могли быть куда страшнее. QatarEnergy вынуждена будет объявить форс-мажор по долгосрочным контрактам с Италией, Бельгией, Южной Кореей и Китаем. Упущенная выручка оценивается в 20 млрд долларов в год.

Новый виток эскалации подводит к грани непосредственного вступления в конфликт государств Залива

Иран также ударил БПЛА по саудовскому НПЗ в Самрефе, что привело к приостановке отгрузок нефти в порту Янбу в Красном море, запасному маршруту экспорта Саудовской Аравии, альтернативному Ормузу. По данным Kuwait Petroleum Сorp., от ударов иранских беспилотников пострадали также два НПЗ в Кувейте, там возникли пожары. Ирак сообщил о перебоях в подаче электроэнергии после того, как Иран прекратил поставки с месторождения Южный Парс после израильской атаки.

Трамп поспешил заявить в социальной сети Truth Social, что ни США, ни Катар не были причастны к израильской атаке, пригрозив, что, если Иран продолжит наносить удары по катарским объектам, США «взорвут все газовое месторождение Южный Парс с такой мощью, какой Иран еще не видел». В то же время израильские источники американского медиаресурса Axios утверждают, что атака ЦАХАЛ на Южный Парс была согласована с Трампом.

Как бы то ни было, новый виток эскалации подводит к грани непосредственного вступления в вооруженный конфликт государств Залива. «Полагаю, иранцам важно понимать: Королевство, а также его партнеры, подвергшиеся нападениям, обладают значительными возможностями и ресурсами, которые они могли бы задействовать, если бы захотели. Проявляемое терпение небезгранично», — с угрозой заявил глава МИД Саудовской Аравии Фейсал бен Фархан Аль Сауд. Катар выслал из посольства в Тегеране военного атташе и атташе по вопросам безопасности, предупредив, что Доха «оставляет за собой право предпринимать все необходимые шаги для защиты своего суверенитета и безопасности в соответствии с положениями международного права».

Газовый шок и упертая Европа

«Выключение» Катара, второго крупнейшего в мире (после США) поставщика СПГ на мировой рынок, и продолжающаяся блокада Ормузского пролива, запирающая СПГ других производителей Залива, нарушает глобальный газовый баланс. Как подсчитал Bloomberg, в наихудшем положении оказываются Индия, Тайвань и Пакистан, у которых ближневосточный сжиженный газ, доставлявшийся ранее через Ормуз, составлял 28, 27 и 26% совокупного потребления газа соответственно. Пакистан уже объявил о нормировании потребления газа, Южная Корея (20% потребления — ближневосточный СПГ) уже объявила об отмене ограничений на эксплуатацию угольных ТЭС.

Всплеск спроса на СПГ в Азии перенаправит туда спот-поставки свободного СПГ Австралии, Индонезии и даже США, ранее ориентированные на европейский рынок, отказавшийся от российского трубного газа четыре года назад после начала конфликта на Украине. Цены на газ в Европе (она получала из Залива 3% своего газа) выросли пока не катастрофично: 20 марта цена контрактов на нидерландском хабе TTF слегка превышала 60 евро за мегаватт-час, почти вдвое больше, чем накануне войны, но в три-четыре раза ниже пиков 2021‒2022 годов.

Казалось бы, просадка ближневосточного СПГ открывает окно возможностей для других производителей. Однако для нашей страны в моменте это лишь теоретическая возможность.

«Доступные сейчас России трубопроводные маршруты работают почти на максимуме, — объясняет Алексей Белогорьев. — Возможен только рост поставок в Турцию, если она лишится части или всего иранского газа (на Иран в 2025 году приходилось 13,5 процента турецкого газового импорта). Нарастить дополнительно поставки СПГ можно в пределах двух-четырех миллионов тонн в год за счет дозагрузки “Ямал СПГ” и среднетоннажных заводов на Балтике, но это предел: на большее не хватит доступного флота, не говоря уже о риске вторичных санкций для покупателей».

С неожиданной инициативой выступил президент России Владимир Путин. В беседе с журналистом ВГТРК Павлом Зарубиным 4 марта глава государства поставил вопрос о досрочном прекращении поставок российского газа в Европу. «Все равно они планируют через месяц, 24-го последний день, с 25-го ввести ограничения на покупку российского газа, в том числе сжиженного, а через год, в 2027 году, еще дальнейшие ограничения вплоть до полного запрета. А сейчас открываются другие рынки, и, может быть, нам выгоднее прямо сейчас прекратить поставки на европейский рынок. Уйти на те рынки, которые открываются, и там закрепиться, — заявил глава государства. — Но это не решение. Это в данном случае, что называется, мысли вслух. Я обязательно поручу правительству, чтобы оно вместе с нашими компаниями проработало этот вопрос».

Пять дней спустя на совещании по ситуации на мировом рынке нефти и газа президент дал европейцам еще один шанс: «Если европейские покупатели вдруг решат переориентироваться и обеспечат нам долгосрочную, устойчивую совместную работу, лишенную политической конъюнктуры, избавленную от политической конъюнктуры, — пожалуйста, мы же никогда не отказывались, мы готовы работать и с европейцами. Но нам нужны какие-то сигналы от них, что они готовы и тоже хотят работать и обеспечат нам эту устойчивость и стабильность».

Однако жесты доброй воли российского руководства остались безответными.

«Сугубо экономически самым разумным решением для европейцев было бы частично вернуться к импорту российских нефти, нефтепродуктов и газа, — рассуждает Алексей Белогорьев. — Но политически эта дорога для них закрыта. Политики и в Еврокомиссии, и в правительствах многих стран ЕС вложили столько политического капитала в то, чтобы запретить российские поставки, что сейчас повернуть все вспять значило бы просто политическое самоубийство или, по крайней мере, потерю лица с непредсказуемыми последствиями».

15 апреля Еврокомиссия должна выпустить законопроект о полном и окончательном запрете закупки и логистики российских нефти и жидких углеводородов. Если это случится, поставки нефти по трубе «Дружба» в Венгрию и Словакию окажутся в 2027 году вне закона, а терминалы в Роттердаме и Зеебрюгге закроются для газового конденсата с нашего арктического завода «Ямал СПГ». Европа сделает еще один шаг, противоречащий собственной энергетической безопасности.