«Риядская четверка» против «абу-дабийской тройки»: решающая битва за Ближний Восток

Администрация США, формально сохраняющая военное присутствие в регионе, демонстрирует либо неспособность, либо нежелание предотвращать дестабилизирующие действия своих ключевых союзников в лице Израиля, даже когда израильским атакам подвергается союзный США Катар.

Более того, прямое вовлечение американских сил в конфликт на стороне Тель-Авива против Тегерана вопреки мнению и позиции арабских партнеров Вашингтона окончательно разрушило иллюзии о том, что США могут выступать в роли беспристрастного арбитра и гаранта региональной стабильности. В этих условиях ближневосточные государства вынуждены переходить от политики делегирования безопасности внешнему центру силы к поиску новых, коллективных форм обеспечения собственной безопасности — без привязки к внешней опеке.

История создания региональных блоков

Стремление к созданию сугубо региональных военно-политических блоков возникло не на пустом месте. Ближний Восток уже предпринимал попытки институционализировать коллективную оборону, хотя большинство из них либо курировались внешними игроками, либо остались незавершенными.

Наиболее показательным примером стал Багдадский пакт (1955 год) — военно-политический союз в составе Ирака, Турции, Ирана, Пакистана и Великобритании. Формально направленный против «коммунистической угрозы», этот альянс по сути не являлся самостоятельным региональным проектом: ключевым организатором и бенефициаром блока выступала именно Великобритания, стремившаяся сохранить свое влияние в зоне Персидского залива.

После революции в Ираке (1958 год) пакт фактически распался, а его преемник — Организация центрального договора (СЕНТО) — оставался лишь бледной копией западной системы союзов. В 1979 году после Исламской революции в Иране СЕНТО прекратила и свое формальное существование.

Затем уже Тегеран после революции преуспевал в формировании альянсов. Иранская ось сопротивления стала первым действительно эффективным военным блоком, пусть и не формализованным. Ее фундамент был заложен инструкторами КСИР в 1982 году, с созданием ливанской «Хезболлы». Окончательно ось сложилась в 2003–2011 годах как сеть военно-политических союзников, которая включала два государства — Иран и Сирию, — а также многочисленные негосударственные вооруженные группировки с разной степенью влияния в Ливане («Хезболла»), Ираке (шиитские отряды народного ополчения «Хашд аль-Шааби»), Йемене (хуситы из «Ансар Аллах») и Палестине (исламистские фракции ХАМАС и «Палестинский исламский джихад»).

Две «оси хаоса» — эмиратская с запада и юга и израильская с севера и востока — как клещи зажимают арабские монархии Персидского залива, отделив их от Турции и подчинив интересам Абу-Даби и Тель-Авива

Особенностью этого альянса являлось отсутствие формального учредительного договора: ось сопротивления функционировала как гибкая сеть координации, где Иран выполнял роль идеологического и военно-технического донора, а действия участников подчинялись общей логике противодействия израильской и американской политике в регионе. Блок показал свою эффективность в ходе сирийской кампании и эскалаций вокруг Газы.

Конкуренты иранской оси — суннитские монархии Персидского залива и Турция — попытались создать формализованный военный альянс по образу и подобию классических оборонительных союзов. Инициативу провозгласили в декабре 2015 года и назвали Исламской военной коалицией по борьбе с терроризмом. Формально ее задача формулировалась как противодействие всем экстремистским силам — от «Исламского государства» до «Аль-Каиды» (обе организации запрещены в России). Однако даже поверхностный анализ состава участников и риторики позволял сделать вывод: к числу «деструктивных структур» относилась прежде всего иранская ось сопротивления.

Идея создания этого блока принадлежала президенту Турции Реджепу Эрдогану, который стремился укрепить лидерство Анкары в суннитском мире. Сама же инициатива была запущена при активном участии Саудовской Аравии и тогдашнего наследного принца Мухаммеда бен Найефа (впоследствии — короля Салмана). На бумаге коалиция выглядела внушительно: более 30 исламских государств, совместный оперативный центр в Эр-Рияде, координация разведок и планирование совместных антитеррористических операций.

Ключевым фактором, предопределившим провал этого объединения, стало резкое ухудшение отношений между Турцией и Саудовской Аравией. Причины разрыва были комплексными: поддержка Анкарой политического ислама, включая связи с «Братьями-мусульманами» (организация запрещена в России), которых Эр-Рияд объявил террористической организацией; конкуренция за лидерство в суннитском лагере после «арабской весны» и, наконец, убийство журналиста Джамаля Хашукджи в стамбульском консульстве Саудовской Аравии.

В результате Исламская военная коалиция оказалась мертворожденной. Формально структура не была распущена, но реальная военно-политическая координация свелась к нулю.

Еще один шанс для «Щита полуострова»

Параллельно с этими процессами предпринималась попытка придать военное измерение наиболее стабильной региональной организации — Совету сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), в которую входят все шесть арабских монархий региона. В 1984 году было принято решение о создании совместных сил «Щит полуострова» (Peninsula Shield Force), спустя два года началось их развертывание.

Предполагалось, что это будут силы быстрого реагирования для защиты стран-участниц от внешних угроз — прежде всего от возможной агрессии со стороны Ирана в годы Ирано-иракской войны. Однако в итоге новая структура стала единым военным соединением. Численность сил колебалась от бригады до дивизии, а их реальное боевое применение ограничивалось единичными эпизодами: участие в операции «Буря пустыня» в 1991 году и ввод полицейских сил в Бахрейн в 2011 году для подавления внутренних волнений.

Причины неэффективности «Щита полуострова» коренились в фундаментальных противоречиях, заложенных в самом ССАГПЗ. Во-первых, довлела позиция Омана, который на протяжении десятилетий последовательно выступал против усиления военной составляющей Совета. Маскат традиционно придерживался политики «открытых дверей» и балансирования между Ираном, Западом и аравийскими монархиями, поэтому наращивание наступательных возможностей «Щита» воспринималось им как угроза региональной стабильности и повод для подрыва нейтралитета.

Во-вторых, сыграл роль катарский кризис (2017–2021), когда Саудовская Аравия, ОАЭ и Бахрейн объявили блокаду Дохи, в то время как Оман и Кувейт заняли благожелательную позицию в отношении Катара. В этих условиях любая «общезаливская» военная структура автоматически становилась заложником политических разногласий: Катар был выведен из совместных учений, Маскат и Эль-Кувейт были, скорее, солидарны с Дохой, а сама идея единого командования «Щитом» потеряла смысл.

Наднациональные механизмы принятия решений отсутствовали: каждое государство оставляло за собой право вето на применение военной силы, что делало «Щит полуострова» нефункциональным в случае реальной угрозы.

Тем не менее даже такой опыт показал монархиям Залива, что координация военных усилий возможна — пусть и с оговорками. Сегодня, в условиях американо-израильской агрессии против Ирана и общего кризиса внешних гарантий безопасности, у «Щита полуострова» и всего ССАГПЗ появляется исторический шанс на переформатирование.

В частности, на фоне нынешнего кризиса в регионе в монархиях Залива растет понимание, что обеспечение их собственной безопасности не может быть делегировано внешнему актору. Но задача сформировать вместо аморфного «Щита полуострова» военный альянс, подобный НАТО, трудновыполнима. Тем более что пока среди стран Залива не наблюдается консенсуса по этому вопросу.

Наиболее активно консолидирующую инициативу продвигает Катар — правда, пока на неофициальном уровне. ОАЭ и Бахрейн по-прежнему в большей степени ищут военной поддержки у США и Израиля, а также у Индии, нежели у своих соседей. А Саудовская Аравия пытается выстроить военный союз с более влиятельными в военном плане мусульманскими государствами, нежели Катар, Кувейт или Оман.

Крах временных альянсов и новый импульс

Для Эр-Рияда разочарование в «Щите полуострова» наступило в 2015 году, когда государства — члены проекта предпочли лишь условное участие в войне против йеменских хуситов из движения «Ансар Аллах» вместо присоединения к саудовским операциям. Исключением стали ОАЭ, которые, однако, преследовали в Йемене собственные интересы. Оман же осудил военную интервенцию в Йемене и открыл у себя офис хуситов, а затем вместе с Кувейтом занялся поиском путей мирного преодоления кризиса. Катар после кризиса 2017 года тоже занял благожелательную к хуситам позицию.

Саудовская Аравия была вынуждена вернуться к практике временных неформальных альянсов и сформировала «коалицию по борьбе с хуситами» для восстановления власти йеменского правительства. В нее вошли Бахрейн, Кувейт, Катар (вскоре вышел), ОАЭ, Египет (войск не направил), Иордания, Марокко, Судан и Пакистан (наблюдатель), а также некоторые страны Африки, такие как Гамбия, Сенегал, Сейшельские и Коморские острова.

В отличие от формализованных военных блоков этот союз держался на политической воле ключевых участников — прежде всего Эр-Рияда и Абу-Даби — и не имел механизмов разрешения внутренних противоречий. И именно раскол между двумя ее лидерами стал тем триггером, который ускорил процесс формирования новых военных альянсов на Ближнем Востоке.

Расхождения между Саудовской Аравией и Объединенными Арабскими Эмиратами по йеменскому урегулированию (сепаратистский Южный переходный совет (ЮПС), поддерживаемый ОАЭ, выступал против центрального правительства, союзного саудитам), конкуренция за экономическое влияние (спор из-за островов, на которых КСА и ОАЭ планировали разместить базы, и нефтяные квоты), а также различные подходы к отношениям с Турцией и «Братьями-мусульманами» (на их йеменский филиал Эр-Рияд в итоге сделал ставку) привели к тому, что к концу 2010-х годов единая антихуситская коалиция распалась на два лагеря: саудовский и эмиратский.

Ситуация усугубилась после того, как ОАЭ превратились фактически в союзника Израиля и за некоторыми действиями Абу-Даби стали торчать «израильские уши».

Альянс Абу-Даби и Тель-Авива против Эр-Рияда

После «Соглашений Авраама» 2020 года ОАЭ и Израиль вывели свое военно-политическое партнерство на качественно новый уровень. Абу-Даби открыл израильтянам доступ к своим военным базам, разведывательной сети, портовой инфраструктуре. Агенты «Моссад» работали в йеменских портах, которые контролировали Эмираты. Израильские разведывательные дроны могли взлетать с эмиратских аэродромов в Йемене. ОАЭ и Израиль проводили военные маневры, обменивались разведывательной информацией и технологиями, а Абу Даби намеревался модернизировать свое ПВО и беспилотную авиацию с помощью Израиля.

В декабре 2025 года силы ЮПС — южнойеменских сепаратистов, которых ОАЭ вооружали и финансировали уже много лет до этого, — начали наступление на провинцию Хадрамаут. Этот регион — нефтяная житница Йемена, с выходом к Аравийскому морю и общей протяженной границей с Саудовской Аравией. Можно сказать, что тот, кто контролирует Хадрамаут, держит под боком у Эр-Рияда заряженный пистолет. При этом проэмиратские боевики вытеснили из провинции именно связанные с КСА фракции.

«Риядская четверка» делает ставку на сохранение статус-кво и нынешнего порядка. «Абу-дабийская тройка» больше полагается на перекройку региона

Почти одновременно Израиль официально признал независимость Сомалиленда, находящегося на противоположном от Хадрамаута берегу Аденского залива. До этого ни одна страна в мире не шла на такой шаг. Тель-Авив получил прямой выход к Аденскому заливу и возможность закрепиться у Баб-эль-Мандебского пролива.

Сомалиленд — это такой же проект ОАЭ, как и ЮПС. Эмиратцы годами наращивали влияние на этой территории: строили порт и аэродром в Бербере, превратив его в свою военную базу, вкладывались в инфраструктуру, вооружали и обучали силовые структуры, подкупали местные кланы. Теперь же Сомалиленд в один момент превратился и в потенциальный плацдарм Израиля, а формализация отношений позволяла Тель-Авиву размещать на построенных ОАЭ аэродромах, например, свои F-35.

Саудиты не могли не отреагировать на угрозу с обоих берегов Аденского залива. Тогда авиация Эр-Рияда впервые начала бомбить не только связанные с ОАЭ группировки, но и суда с грузами эмиратской военной техники для них. Вскоре силам, лояльным Саудовской Аравии, удалось восстановить контроль над Хадрамаутом, а ЮПС был распущен.

«Ось хаоса»

Хотя прямая угроза Саудовской Аравии была предотвращена, риски, которые несли в себе связи ОАЭ и Израиля, сохранились. Главное, что стратегии Тель-Авива и Абу-Даби во многом совпадают.

Израиль после 7 октября 2023 года пересмотрел свой подход к рискам и теперь заинтересован в создании в регионе хаоса и в обрушении сильных государств. Эмираты давно уже реализуют схожую стратегию, поддерживая так называемую ось сепаратистов, которая тянется от Восточной Ливии через Судан, Сомалиленд и Пунтленд к Южному Йемену. Устойчивость этой «оси», где в качестве клиентов Эмиратов выступают альтернативные правительства и непризнанные государства, придает и альянс ОАЭ с Эфиопией.

И ОАЭ, и Израиль заинтересованы в переформатировании региона, которое может привести к обвалу еще нескольких государств — Ливана, Сирии и Ирака. А главным призом видится развал Ирана.

Таким образом, две «оси хаоса» — эмиратская с запада и юга и израильская с севера и востока — как клещи зажимают арабские монархии Персидского залива, отделив их от Турции и подчинив интересам Абу-Даби и Тель-Авива, их геополитическим и логистическим проектам.

«Риядская четверка»: новый блок как ответ

В связи с этим ведущие суннитские государства региона также ускорили движения к формированию устойчивых военно-политических альянсов, чтобы не допустить скатывания региона в хаос и для противостояния вызовам израильской политики

Ответом стало создание неформального, но все более плотного союза. В экспертных кругах его уже называют «риядской четверкой» или «риядским пактом». В него вошли Египет, Пакистан, Саудовская Аравия и Турция.

У них пока нет единого договора, как у НАТО. Но есть сеть двусторонних соглашений, быстро растущее совпадение интересов и общий оппонент — не Иран, как можно было предположить, а связка Израиля и ОАЭ.

Блок держится на четырех столпах.

Первый столп — союз Саудовской Аравии и Египта. После 2013 года Каир и Эр-Рияд снова стали почти что неразлучны. Саудовские миллиарды спасали египетскую экономику и позволили укрепить вооруженные силы, в которых Эр-Рияд видит надежную региональную опору. Еще в 1990 году Египет первым пришел на помощь КСА, направив королевству свои части для предотвращения вторжения войск иракского лидера Саддама Хусейна после захвата Кувейта. Сейчас обе страны сходятся в главном: Израиль с его амбициями и его арабские компаньоны не должны перекроить регион под себя.

Второй столп — оборонный договор Саудовской Аравии с Пакистаном. Он был подписан в сентябре 2025 года. Это полноценный пакт с жесткими обязательствами по коллективной обороне. Пакистан — давний военный партнер Эр-Рияда, а пакистанские танковые бригады и инженерные части обеспечивали безопасность королевства еще во время Ирано-иракской войны. Теперь за плечами саудитов висит и пакистанская ядерная дубинка.

Третий столп — стремительное сближение Саудовской Аравии с Турцией. Несколько лет они были по разные стороны баррикад. Но к 2022‒2023 годам в отношениях началась оттепель, в 2024-м интенсифицировались многие связи, включая военные и военно-технические. Заключены контракты на турецкие беспилотники и бронетехнику. А в январе 2026 года в Анкаре прошли первые саудовско-турецкие переговоры о военно-морском сотрудничестве. Главная цель — создать совместную военно-морскую оперативную группу для Красного моря. С помощью этого морского альянса планируется также сдерживать эмиратские и израильские амбиции в Судане.

Четвертый столп — это военно-политические связи Турции и Египта, которые были разорваны в 2013 году, а сейчас не только восстановились, но и приобрели партнерский характер. Противостояние Анкары и Каира в Ливии сменилось на взаимодействие против общего врага в лице ОАЭ. В Судане Турция и Египет поддерживают правительство генерала Абдельфаттаха Бурхана, тогда как их оппоненты, ОАЭ с Эфиопией (а теперь, возможно, и Израиль), сделали ставку на мятежные СБР во главе с его лидером Хемедти. Сотрудничают Египет и Турция в Сомали, чтобы не допустить проникновения туда Израиля.

Испытание на прочность

После того как 28 февраля 2026 года США и Израиль начали военную кампанию против Ирана, а тот ударил по региональным партнерам Вашингтона, для «риядской четверки» наступил момент истины. Саудовская Аравия, инициировавшая создание этого неформального блока, была вправе требовать от союзников поддержки — если не военной, то хотя бы политической. Если бы Каир, Исламабад и Анкара уклонились от помощи, это означало бы, что задумка израильских и американских аналитиков сработала. Их расчет был прост: спровоцировать Иран на ответные удары по саудовской территории, поставить Эр-Рияд перед жестким выбором, а заодно расколоть формирующуюся суннитскую ось и «загнать» Саудовскую Аравию руками Ирана в «Соглашения Авраама».

Но «четверке» пока удается держать удар. Внутри альянса возобладала консенсусная позиция, которая удерживает Саудовскую Аравию от вступления в войну против Ирана. Контуры этого подхода проявились в конце марта на встрече министров иностранных дел арабских и исламских стран в Эр-Рияде. Саудовская Аравия настаивала на жестком осуждении Ирана, выпустившего сотни ракет и беспилотников по королевству. Однако Турция, Пакистан и Египет удержали партнеров от резких формулировок и добились, чтобы в итоговом документе в последних двух пунктах осуждение получил Израиль — за «агрессию против Ливана и экспансионистскую политику в регионе».

Кульминацией этих усилий стала встреча глав МИД Египта, Пакистана, Саудовской Аравии и Турции, которая прошла 29 марта в Исламабаде. Наблюдатели назвали ее не просто очередным раундом консультаций, а «рождением нового блока».

Пакистан, взявший на себя роль хозяина и главного посредника, подтвердил свой уникальный статус: он сохраняет рабочие отношения и с Тегераном, и с Вашингтоном, что позволяет ему выступать каналом связи между сторонами. По словам пакистанского министра иностранных дел Исхака Дара, стороны обсуждали «возможные пути скорейшего и окончательного завершения войны» на Ближнем Востоке.

По результатам переговоров «четверка» сформировала единую позицию: безусловное осуждение ударов Ирана по гражданской инфраструктуре в странах Залива, но твердый отказ от военной эскалации и ставка на политическое урегулирование. Это позиция — прямой удар по планам тех, кто рассчитывал втянуть Саудовскую Аравию и ее союзников в полномасштабную войну против Ирана. Группа также договорилась выступать в качестве основного посредника в контактах с Тегераном, чтобы сохранить каналы коммуникации открытыми.

Таким образом, «риядская четверка» не пошла по пути превращения в антииранский альянс, а наоборот, на деле становится самостоятельной силой, готовой бросить вызов и израильскому экспансионизму, а в случае необходимости постараться заменить США в качестве гаранта региональной безопасности.

«Железный альянс» против «Риядского пакта»

Израиль принял вызов «суннитской оси», олицетворением которой стал «Риядский пакт», способный ограничить свободу действий израильского государства даже сильнее, чем привычная «ось сопротивления» во главе с Ираном. А ведь его появление Тель-Авив своими действиями и спровоцировал.

Ключевые опасения сводятся не к появлению единого антиизраильского блока, а к самому факту сближения ведущих суннитских держав. Такая конфигурация, как пишут израильские эксперты, уменьшит пространство для дипломатии и силовых маневров Тель-Авива и, по сути, заменит «иранский пояс сдерживания» на «суннитскую дипломатическую стену» вокруг Израиля.

Особенно тревожным фактором считается роль Турции, которая также может усилить влияние в Сирии, в палестинском вопросе и в Красном море. Правые и силовые комментаторы радикально назвали Турцию «новым Ираном». Отдельно выделяют и Пакистан — из-за его ядерного статуса.

После того как в Израиле осознали масштаб новой «суннитской оси», премьер-министр Биньямин Нетаньяху, выступая перед кнессетом заявил, что Израиль будет строить «железный альянс» (iron alliance) против «экстремистского ислама» вместе с Индией. Речь идет о более широкой «оси наций» (axis of nations), которая противостоит «радикальным осям» в регионе. Среди партнеров этого блока Нетаньяху назвал Грецию и Кипр, а также упомянул неназванные арабские и африканские страны, под которыми имелись ввиду прежде ОАЭ с их африканскими прокси и Эфиопия.

Здесь стоит вспомнить визит президента ОАЭ Мухаммада бин Зейда в Нью-Дели, который состоялся в январе 2026 года — сразу после обострения конфликта между Абу-Даби и Эр-Риядом в Йемене. ОАЭ и Индия углубляют оборонное и экономическое сотрудничество, причем делают это на фоне явного охлаждения отношений с Саудовской Аравией. Израиль в этой связке выступает технологическим и военным партнером.

Хотя Нетаньяху не объявлял формальный тройственный альянс Израиль — ОАЭ — Индия с трибуны кнессета, такая конфигурация уже просматривалась к началу 2026 года. Ее можно назвать «абу-дабийской тройкой», как противовес «эр-риядской четверке». Вокруг нее могут выстраиваться и другие региональные форматы, например I2U2 (Индия, Израиль, ОАЭ, США), запущенный еще в 2021 году, но теперь обретающий новое, более жесткое звучание.

Если «риядская четверка» делает ставку на сохранение статус-кво и нынешнего порядка, на нерушимость границ и сохранение правящих режимов, на дипломатическое сдерживание и отказ от эскалации, то «абу-дабийская тройка» больше полагается на перекройку региона, поддержку сепаратистов, будь то друзы, курды или южные йеменцы с Сомалилендом и на прямые связи с Вашингтоном, где в одном из властных кабинетов давно уже висит карта нового Ближнего Востока с большим количеством новых государств из статьи Blood Borders: How a Better Middle East Would Look, которую в июне 2006 года опубликовал отставной подполковник американской армии Ральф Питерс в Armed Forces Journal.