Экспорт независимости

Анжела Сикамова
Специальный корреспондент издания «Монокль»
23 ноября 2026, 00:00

В стремлении нарастить несырьевой экспорт власти готовят новую стратегию выхода на зарубежные рынки: иностранным партнерам предлагается доступ к российским технологиям и самостоятельному развитию продукта. Вопрос в том, готов ли к такой модели отечественный бизнес

СЕРГЕЙ БУЛКИН/ТАСС
РОССИЯ НАЦЕЛЕНА НА ЭКСПОРТ ПРОДУКЦИИ С ВЫСОКОЙ ДОБАВЛЕННОЙ СТОИМОСТЬЮ
Читайте Monocle.ru в

«Мы бы хотели вступать в настоящие индустриальные партнерства», — заявил на форуме «Сделано в России» министр промышленности и торговли Антон Алиханов. Подобный подход он называет «постколониальным»: его принципиальным отличием от традиционной модели технологического экспорта является предоставление контрагентам доступа к сложным технологиям, помощь в их освоении и получении компетенций для самостоятельного развития продукта.

Программа продвижения отечественной продукции за рубежом под брендом «Сделано в России» принята правительством еще в прошлом феврале, ее оператором выступает Российский экспортный центр (РЭЦ), чьи усилия направлены на увеличение несырьевого неэнергетического экспорта (ННЭ).

Первый вице-премьер Денис Мантуров на форуме определил цель на ближайшие три года — восстановить объемы ННЭ до 200 млрд долларов (уровень 2021 года). Однако для этого понадобится почти двукратный рост: за девять месяцев 2026 года объем ННЭ вырос всего на 7% относительно аналогичного периода 2025-го — до 123,5 млрд долларов. При том что один из основных торговых партнеров России, Индия, покупает в основном нефть, а Африка — пшеницу. К тому же у нашей страны крайне мало действующих договоров о зоне свободной торговли (ЗСТ) с ключевыми государствами Азии и Африки. Соглашение с Индией пока остается предметом обсуждений, с крупнейшими африканскими экономиками, такими как Нигерия и ЮАР, полноценных ЗСТ нет, переговоры с Египтом приостановлены.

Отсутствие торговых соглашений ставит отечественный бизнес в невыгодное положение в сравнении с конкурентами, а санкции и проблемы с платежами приводят к дополнительным издержкам.

Эффект присутствия

Задача экспортеров тем временем уже не сводится к поставке товара. Речь идет о полноценном присутствии на рынке — с производством, сервисом, запасными частями, обучением местных специалистов и передачей технологий. От компаний требуется не только качественная продукция, но и способность встроиться в местную экономику.

Показательный пример — планы сотрудничества с Индией в авиационной отрасли. Здесь речь идет не только о крупноузловой сборке российских самолетов, но и о локализации сложных изделий и передаче технологий. Индия рассчитывает в ближайшее десятилетие увеличить количество аэропортов почти вдвое, а значит, ее потребность в авиационной инфраструктуре и технике будет расти. «Мы готовы обсуждать передачу технологий, которыми обычно не делимся», — заявил глава Минпромторга.

Другой пример — российские решения в сфере цифровой инфраструктуры. Управляющий директор комплекса международного развития АФК «Система» Наталья Бабина рассказала, что компания VisionLabs четвертый год сотрудничает с министерством внутренних дел Саудовской Аравии в области внедрения биометрических технологий в аэропортах и миграционных пунктах. Поставляемые в эту страну продукты позволяют организовать автоматизированное прохождение пассажиров без предъявления документов и посадочных талонов.

В Объединенных Арабских Эмиратах решения VisionLabs используются для удаленной биометрической верификации клиентов цифрового банка, а в Омане развиваются проекты распознавания лиц и оплаты с помощью биометрии. Таким образом, речь идет не просто об экспорте программного обеспечения — российские технологии становятся частью повседневной инфраструктуры дружественных стран.

Похожую стратегию на Ближнем Востоке и в Северной Африке реализуют и другие отечественные компании. Например, группа «Нацпроектстрой» участвует в проектах модернизации транспортных коридоров Алжира. Компания предлагает строительные и инженерные решения, а также системы управления движением поездов. Для реализации крупных инфраструктурных проектов в регионе создаются совместные предприятия. Логика понятна: невозможно каждый раз привозить инженеров из России. «Это неразумно, необходима опора на местных надежных партнеров», — пояснил заместитель генерального директора по коммерции холдинга «Нацпроектстрой» Дмитрий Болотский. Большой интерес, по его словам, вызывает локализация систем управления движением поездов. «Мы готовы делиться технологиями и формировать совместные предприятия, которые будут производить продукт уже на местном рынке», — отметил он.

Особое место — Африка

Северную Африку председатель Российско-алжирского делового совета при ТПП Ахмед Азимов называет «недооцененным регионом», хотя она занимает важнейшее геостратегическое положение между Европой и остальной частью континента. Эксперт напоминает, что в шести странах Магриба производится около 45% электроэнергии Африки, а население достигает 250 млн человек. При этом 65% торгового оборота региона идет с Европой, а с государствами южнее Сахары — не более 4%. Азимов считает это «серьезным сигналом для потенциальных производителей для локализации предприятий».

Африка — один из самых перспективных регионов для несырьевого экспорта. Премьер-министр Михаил Мишустин на пленарном заседании форума назвал ее вторым по значимости рынком для отечественной фармацевтики, где «прежде всего востребованы вакцины и иммунологические продукты». Однако здесь начинается разрыв между официальной риторикой и реальным положением дел.

Несмотря на отсутствие отечественной таможенной статистики и ее неполноту с африканской стороны, эксперт Центра изучения Африки НИУ ВШЭ Никита Панин полагает, что более 90% российского товарного экспорта на материк составляют четыре традиционные категории: около 40% — продовольствие, в том числе зерно, 25% — энергоносители, около 10% — удобрения (самая волатильная группа), остальное — различная металлургическая продукция. «Доля фармацевтики в денежном выражении оценивается примерно в 72 миллиона долларов. Пшеницы же Россия вывезла на африканские рынки на 3,7 миллиарда — в 50 раз больше», — рассказал Никита Панин «Моноклю».

Технологические поставки часто носят разовый характер. Например, в 2022 году Зимбабве закупила партию российских вертолетов на 320 млн долларов. В последующие годы она вертолеты не покупала, и отечественный экспорт в этом направлении заметно снизился.

Цена идеологии

По словам Никиты Панина, «сама по себе идея укрепления суверенитета в самых разных его проявлениях — политическом, экономическом, продовольственном, интеллектуальном, технологическом — находит отклик в африканских сердцах. С другой стороны, постоянно говоря о постколониальных подходах, мы, как ни странно, повышаем для африканцев риски взаимодействия с нами. Наши контрагенты вынуждены учитывать санкционные риски, ведь они торгуют со странами ЕС и США, и товарооборот там превышает текущий и потенциальный объем сотрудничества с Россией. Мы свои предложения заранее нагружаем “идеологией”, которой нет даже в китайских проектах. Китайцы тоже противопоставляют свои методы Западу, но делают это в более нейтральной парадигме, предлагая скорее совместное развитие, а не борьбу с неоколониализмом».

Подход, в рамках которого жители Африки наращивают собственные компетенции в образовании или технологиях, может быть востребован, но он не всегда подтверждается на практике. Африканцы смотрят на конкретные кейсы. Например, Международный конференц-центр им. Махатмы Ганди, строительство которого обошлось в 35,5 млн долларов, появился в Ниамее, столице Нигера, при финансовой и технической поддержке Индии. А турецкая компания Summa реконструировала и модернизировала в этой стране международный аэропорт им. Амани Диори. Стоимость работ оценивалась в 154 млн евро, взамен компания получила право эксплуатировать инфраструктуру в течение 30 лет. «Подобные финансовые либо управленческие преимущества, предоставляемые инвесторам, — та цена, которую экономика такой страны, как Нигер, готова заплатить за возможность иметь объекты, которыми люди будут гордиться», — уверен эксперт.

Масштаб турецкого присутствия в Африке, кстати, сильно недооценивается. Между тем турецкие компании реализовали на материке свыше 2000 проектов, а совокупный объем инвестиций приближается к 100 млрд долларов. «Наша страна ввиду ограниченного финансирования пока таких проектов избегает и, несмотря на разговоры об увеличении доли технологического экспорта, продолжает поставлять в Африку в основном зерно и удобрения», — замечает Панин.

По итогам 2025 года товарооборот России со странами Африки превысил 27 млрд долларов. Для сравнения: объем торговли Черного континента с Евросоюзом составляет около 355 млрд евро.

Платформы на экспорт

Отдельной статьей высокотехнологичного экспорта становятся платформенные решения. И здесь возможна самая глубокая форма присутствия на местном рынке. «Платформу можно продать как продукт, чтобы ею пользовался покупатель. А можно — как стандарт. В этом случае партнер получает технологическое ядро и инфраструктуру, вокруг которых потом выстраивают работу другие компании. Это резко упрощает доступ в страну для всех последующих компаний, которые занимаются экспортом: им уже не надо адаптировать свои продукты», — объясняет эксперт-партнер «Яков и партнеры» Илья Иванинский.

В планах правительства — довести несырьевой неэнергетический экспорт к 2030 году до 248,1 млрд долларов (план на 2026 год — 155,25 млрд)

Самый наглядный пример того, что платформа может стать не просто товаром, а инфраструктурой для целого рынка, на форуме показала соосновательница и генеральный директор Wildberries Татьяна Ким. Wildberries работает за пределами России с 2012 года — сначала маркетплейс появился в ЕС, потом в странах СНГ. С прошлого года компания осваивает Африку; сейчас торговая площадка налаживает логистику в Эфиопии, открывает пункты выдачи заказов.

Но главное в кейсе Wildberries не география, а то, что Татьяна Ким назвала «экспортом стандарта». По ее словам, две страны СНГ заявили о желании имплементировать российский закон о платформенной экономике как базу для развития собственной цифровой экономики. Глава маркетплейса сформулировала цель довольно прямолинейно: сделать успехи российских платформенных компаний основой долгосрочного сотрудничества и даже «основой для создания новой экономики всего мира».

Для трансграничных платежей Росэксимбанк (входит в группу РЭЦ) совместно с партнерами разработал платформу «Планета». Это маркетплейс альтернативных способов расчетов, который объединяет проверенные международные платежные решения в единую инфраструктуру. Она соединяет плательщика и получателя, работает поверх традиционной банковской инфраструктуры, позволяет сравнивать предложения банков и агентов по цене в одном безопасном контуре. Председатель правления компании «Новосталь-М» Иван Демченко подтвердил, что холдинг уже использует подобные решения для существенной части международных расчетов.

Поддержка не панацея

Программа «Сделано в России» дает компаниям право использовать национальный бренд после бесплатной добровольной сертификации; ее прошли уже больше 2500 компаний на 30 тыс. товарных позиций, и каждый седьмой сертификат был выдан на высокотехнологичную продукцию. На платформе «Госуслуги ВЭД» («Мой экспорт») можно подобрать маркетплейс под конкретный товар и страну. Кроме того, программа предоставляет участникам сопровождение: торговое финансирование, аккредитивы, гарантии, факторинг, оплату сертификации и послепродажного обслуживания.

По словам статс-секретаря — замминистра промышленности и торговли Романа Чекушова, в проекте федерального бюджета на 2027 год на поддержку экспорта заложено 80,5 млрд рублей, из них 17,7 млрд — на транспортировку. И хотя 80,5 млрд — это менее 1% от несырьевого экспорта, чиновник пообещал, что финансирование будет нарастать и к 2029 году почти удвоится.

В свою очередь, директор Центра по внешней торговле при Минпромторге России Константин Ким напомнил, что за последние четыре года в отношении России было введено 35,5 тыс. экспортных ограничений. «Санкционные риски перестали быть черным лебедем, они стали рабочей средой. Главный вопрос не как выжить, а как расти в этих условиях», — подчеркивает он.

Совокупная доля западных рынков в промышленном экспорте за пять лет сократилась с 34 до 12%, а доля трех ключевых дружественных направлений (СНГ, Восточная Азия, Ближний Восток) выросла с 51 до 67%. СНГ укрепился как крупнейший рынок сбыта, Восточная Азия вышла на второе место, Ближний Восток показал самую быструю динамику. Но каждый из новых региональных рынков в отдельности по объему промышленного экспорта пока уступает европейскому.

Несмотря на господдержку, экспортеры регулярно сталкиваются с проблемами в сфере логистики и платежей. Например, переход на расчеты в национальных валютах на индийском направлении привел к тому, что на счетах отечественных компаний стали копиться рупии, которые невозможно конвертировать. В 2025/26 финансовом году (с апреля по март) товарооборот с Индией составил 68,7 млрд долларов, из которых на индийский экспорт пришлось менее 5 млрд, а на импорт из России — около 64 млрд, в том числе 57 млрд — доход от продажи сырой нефти.

«У многих российских банков нет корреспондентских счетов в дружественных странах, что затрудняет как выдачу банковских гарантий, так и движение капиталов, организацию предприятий на местах», — признает Дмитрий Болотский.

Поменять модель

Тем не менее, чтобы выйти на экспортные рынки, бизнесу «нужно тратить деньги» на продвижение и изучение рынков, напоминает президент Ассоциации экспортеров и импортеров Антон Леер. «Мы не должны бояться об этом говорить, — добавляет он. — Одних мер поддержки недостаточно». По словам эксперта, множество российских компаний приезжают на зарубежные выставки «абсолютно неподготовленными». «А выставка — это лишь первое касание. Дальше нужно стабильное взаимодействие с партнерами: придется постоянно пить кофе и спрашивать, как здоровье у их родителей и детей. Одной встречи недостаточно: в странах АСЕАН и MENA другой менталитет», — объясняет Антон Леер.

Никита Панин тоже считает, что от бизнеса сейчас требуется большая автономность и готовность вкладываться в изучение каждого рынка и подготовку конкретных предложений. Модель «найти готового дистрибьютора и доставить продукцию в порт» больше не работает. «Африка очень разная: в одних странах рынок открыт, в других для иностранцев закрыты целые отрасли или действуют жесткие требования по локализации. Это то, что необходимо учитывать экспортерам при выходе на внешние рынки, — что они могут предложить на уровне компетенции и добавочной стоимости, помимо самого экспорта», — рассуждает эксперт.

Подобный опыт позволяет нарастить новые компетенции и обкатать новые бизнес-модели. В качестве примера Никита Панин приводит небольшой французский стартап Koolboks: изначально он производил холодильники для европейских кемпингов, но потом полностью перестроил бизнес-модель под африканский рынок, начав выпуск холодильников на солнечных панелях. В Лагосе торговцы рыбой теряли до 30% товара из-за отключений электричества, и Koolboks специально для них запустила систему рассрочки платежей.

Однако для реализации подобных проектов необходима среда, благоприятствующая бизнесу, который готов взять на себя риски. Речь идет о соглашениях о защите инвестиций, которые Россия пока подписала лишь с некоторыми африканскими странами. Другой важный инструмент — зоны свободной торговли. Например, у ЮАР имеются соответствующие договоренности с ЕС, ЕАСТ и Великобританией. С Россией же торгового соглашения нет, что не позволяет отечественным компаниям конкурировать на равных. «Впрочем, в товарообороте ЮАР наша страна занимает менее половины процента. Если объем торговли будет держаться на столь низком уровне, до институционализации отношений дело дойдет не скоро», — полагает эксперт.

Тем не менее развивать высокотехнологичный экспорт все равно придется. Директор Центра бизнес-образования Московского физико-технического института Вячеслав Григорьев категоричен: «Я не вижу возможности для страны иметь суверенный статус, если у нее нет своих технологий. И я не вижу возможности иметь свои технологии, если нет глобального экспорта. Это взаимосвязанные вещи: на локальной территории технологические компании не разворачиваются — масштаба не хватает. Поэтому не заниматься высокотехнологичным экспортом невозможно».