«Любая страна должна себя идентифицировать со своим народным инструментом»

Актуальна ли эта задача по-прежнему в наше время? Мы поговорили об этом с человеком, который более 30 лет пропагандирует игру на балалайке – музыкальным педагогом Раисой Суреновной Польдяевой. Виртуозный пианист, она с юности работала концертмейстером в художественной гимнастике и классической хореографии. Но удивительная встреча навсегда изменила её жизнь. Уже многие десятилетия Раиса Суреновна аккомпанирует ансамблю юных балалаечников «Лира» и занимается их музыкальным воспитанием, взращивая победителей музыкальных конкурсов и фестивалей. В 2024 года ансамблю присвоено имя Владимира Польдяева (1951 – 2023 гг.). 

Школа-сказка, школа-мечта… и что от неё осталось

— Расскажите, пожалуйста, в чём суть работы концертмейстера и зачем он нужен в школе?

— Концертмейстер в любом жанре – это второй педагог. Без концертмейстера невозможно обучать детей ни в одном направлении музыкального искусства. Из-за непонимания этой важной миссии его роль в обучении детей часто умаляется. Когда в классе есть такой специалист, как концертмейстер, ребёнок с первых минут учёбы приобщается играть в ансамбле, что приучает к правильному восприятию гармонии в живом контакте. В настоящее время многие педагоги увлекаются фонограммами вместо концертмейстера, что негативно влияет на слух детей, их восприятие музыки. Также хочется сказать, что концертмейстер всегда глубоко изучает жанр, в котором он работает, и может всегда провести урок с учеником без преподавателя.  Концертмейстер универсальный и незаменимый специалист, мастер на все руки: сольный исполнитель, импровизатор, композитор, аранжировщик. У меня было много случаев в практике, когда нужно было без подготовки выручить коллег на разных мероприятиях.

Как-то на одном концерте наш педагог-хореограф, сторонник живого исполнения на занятиях и концертах, решила попробовать на выступлении использовать фонограмму, хотя в классе мы репетировали под рояль. После того как объявили наш номер, фонограмма почему-то не включилась. Все бросились искать меня. Благо, я была рядом. И в этот раз конфуз прошёл незамеченным.

Другой случай. В пору работы в спортивной школе, когда уже начиналась эпоха фонограмм, конец 80-х, но концертмейстеры ещё приезжали на соревнования, также произошла ситуация, когда должна была выступать команда, а их концертмейстер не приехал. Меня попросили выручить, нот не было и времени на подготовку тоже не было. Договорились с тренером, что перед самым выходом спортсменки мне будут говорить, в каком характере и темпе нужно будет играть. И таким образом я импровизировала на ходу каждой спортсменке, успевая поглядывать на площадку и следить за выступлением. Также надо было почувствовать окончание выступления, чтобы по времени не превысить музыкальную часть, так как в художественной гимнастике существуют ограничения по времени. Это было очень необычное и азартное моё выступление.

— Вы довольны тем, что занялись ансамблем народных инструментов?

—  Очень довольна, потому что, видимо, так Господу Богу было угодно, чтобы я встретила на своём творческом пути именно балалайку. У меня к балалайке трепетное отношение, как к живому существу. Зная её историю, так хочется сберечь и всем объяснить, что это достойный инструмент. 

В 1992-м году я пришла работать концертмейстером в школу с углублённым изучением предметов эстетического цикла. Эта школа была открыта в 1988-м году. Одна из немногих подобных школ в Москве. Такой прецедент, наверное, даже и в мире очень редко найдётся, чтобы в одной школе дети имели возможность заниматься всеми видами искусства. Два театра музыкальных, драматических, два академических хора, два фольклорных коллектива, два хореографических коллектива. Обучение игре на инструментах: фортепиано, кларнет, туба, флейта, скрипка, домра, балалайка, гусли. Многие выпускники этой школы стали профессиональными режиссёрами, актёрами, музыкантами.

В этой школе я встретила замечательного композитора Владимира Васильевича Польдяева. Он был дирижёром оркестра народных инструментов в школе, писал для коллектива свои пьесы, делал аранжировки, переложения. Это был оркестр любительский, но там были все инструменты. Что меня вообще-то потрясло. Домры, балалайки – от бас-балалайки до примы, баяны, духовые инструменты, гусли, – и так далее… По инициативе Владимира Васильевича в школе был организован ансамбль педагогов, играющих на народных инструментах.

— Это была школа для одарённых детей? Сохранилась ли она по сей день?

Нет, это была школа для всех доступная. Разумеется, были там спецклассы, но при этом другие дети спокойно могли записаться на занятия к педагогам-музыкантам. Ребёнок мог прикоснуться к балалайке, к домре или услышать, как поёт хор академический, прямо не выходя за порог школы. Это всё бесплатно было, между прочим. А в 2010-м году было введено подушевое финансирование, и школы поставили перед необходимостью зарабатывать, создавать платные студии. В этот период концертмейстеров постепенно увольняли, говорили, что они не нужны, отменили сольфеджио, музыкальную литературу, а также хоровые занятия в прежнем объёме. Уволили настройщика фортепиано. Занятия в нашей студии удалось оставить бесплатными для детей, но оркестр превратился в унисон балалаек, так как резко сократилось количество педагогов, обучающих игре на других инструментах.

— Есть ли ещё в Москве в общеобразовательных школах такие студии? 

— Таких школ в Москве, в которых есть обучение игре на народных инструментах, практически нет. Мы как-то выступали на фестивале в одной из школ. Нас встретили очень бурно, овациями. А потом мы разговорились за кулисами с учительницей. И она говорит, как прекрасно, если был бы запрос на такие студии… Я отвечаю: понимаете, запрос будет тогда, когда люди будут понимать, что запрашивать. А родителям с утра до ночи внушают: футбол, робототехника, программирование. То есть, настрой идёт не на культурное развитие. 

— Почему вы не стали работать в музыкальной школе?

— Вы знаете, ведь есть прекрасные хирурги, которые работают в малюсеньких провинциальных больницах. У них, может, нет такого имени большого, но они продолжают работать. И часто, узнав о них, к ним пациенты едут издалека. 

Нам неоднократно предлагали перейти работать в детские музыкальные школы. Однако, ведя занятия в обычной школе, мы поняли, что дети здесь учатся талантливые и мы уже не могли их оставить. Как говорится, не место красит человека, а человек место.
Хорошее отношение к балалайке

— 2026 год – 165-летие Василия Андреева. Что для Вас важно сказать о нём?

Василий Васильевич не оканчивал консерваторию. Он был, как сейчас бы сказали, любителем. У него было достаточно денежных средств. Он мог стать совершенно независимым человеком, не посвящать себя народным инструментам. Но у него была миссия. Он вложил все свои средства в то, чтобы возродить в России балалайку и домру, создать усовершенствованные варианты этих инструментов. И очень много сил потратил, чтобы обучить большое количество людей. Даже была такая традиция: каждый солдат с балалайкой уходил со службы.

Андреева тронуло, зацепило, когда он в деревне услышал впервые этот инструмент, тогда несовершенный ещё. И его, молодого человека, 20-летнего, это повело вперёд, послужило импульсом. Он уже был музыкальный юноша, играл на фортепиано, на скрипке, и ещё на множестве инструментов, но… с балалайкой – любовь с первого взгляда. Как это объяснить?

— Как дети реагируют на балалайку?

Когда мы набираем в студию детей, первоклассников, они порой впервые видят балалайку. Их родители, бывает, даже не слышали, что это за инструмент. Хотя в Москве находится самый большой в России и мире Национальный академический оркестр народных инструментов России им. Н.П.Осипова. А дети чисто интуитивно тянутся. Что-то их цепляет, то ли звук инструмента, то ли его вид. А может быть, даже генетическая память. И мы словно чуть-чуть приоткрываем занавес, и предлагаем: давайте попробуем. Потом у нас идёт разговор с родителями. И здесь происходит самое интересное. Дети-то хорошо относятся к балалайке. А вот родители частенько говорят, что это и не инструмент-то, балалайка. Ещё не понимают, что студия бесплатная не потому, что плохая. Просто пока удаётся противостоять переводу занятий на коммерческую основу.

— Это отношение всегда было таким или появилось сейчас?

— Владимир Васильевич рассказывал, что ещё в 1970−1990-е годы дети шли на занятия буквально толпой. В оркестр можно было набрать 50 человек. А из тех, что мы сейчас набираем, половина отписывается, потому что родители не считают эти инструменты престижными. В занятия творчеством, увы, проникает слово «престиж». Ещё действует предубеждение, что музыка – это не серьёзно. 

— За годы вашей работы, приводили ли родители детей в студии целенаправленно учиться играть именно на балалайке?

— Случаи были, но единичные. В основном мы являемся отправной точкой для семьи. Те родители, у которых нет амбиций по поводу престижности инструмента, с удовольствием наблюдают, как дети потихонечку осваивают разные по трудности произведения, играют потом на конкурсах, на концертах. И им это очень начинает нравиться, хотя до этого они даже и не видели, и не слышали балалайку. 

— То есть, вы просвещаете через детей их родителей?

— Да, конечно. Я считаю, что в России не должно быть вопросов у людей, что такое домра и балалайка. Любая страна должна себя идентифицировать со своим народным инструментом. В Испании гитара, в Италии мандолина, в Америке банджо...А мы с нашими инструментами, с их богатой историей, такой трагической… Пока балалайку всё же больше отвергают. И многие родители потом говорят: если бы не вы, мы бы даже никогда и не стали учить ребёнка играть на балалайке. 

— Воспринимают ли школьные учителя вас как своих союзников?

— Редко. Было много случаев скорее пренебрежения, когда педагог ребёнку говорит: «У тебя тройка по математике, а ещё на балалайке играешь». Был случай: у нас концерт, а педагог не отпускает ребёнка, хотя они уже закончили занятия. Так жалко было этого мальчика, который пришёл в белой рубашке, с бабочкой, как он хотел на концерте сыграть. 

— Какая поддержка нужна студии народных инструментов?

— Помещение, покупка качественных музыкальных инструментов, информационная поддержка. Порой родители не сразу покупают инструмент, ждут, а ребёнок растёт, и ему необходимо заниматься дома. В музыкальной школе, к примеру, дают инструмент на время, в образовательной школе этого, к сожалению, нет, так как своей базы народных инструментов не существует. У нас есть свои инструменты, которые мы специально приобретали сами для работы. Они и выручают. Даём детям на первых порах. 

— Сколько, кстати, стоит хорошая балалайка сейчас?

— Если хорошая, мастеровая, от двадцати пяти тысяч и выше. 

С первого и по одиннадцатый

— Ваша студия может заменить музыкальную школу? В чём отличие?

— То, что делают в музыкальной школе разные педагоги, нам приходится в одиночку делать. Но, тем не менее, дети получают элементарные знания по музыкальной грамоте, музыкальной литературе и это им даёт большие возможности: они могут сами дома разобрать пьесу. Многие дети учатся в нашей студии с первого по одиннадцатый класс. Дети готовятся к выпускным экзаменам, иногда даже параллельно учатся в музыкальной школе на другом инструменте, но продолжают ходить на наши занятия. Что многих очень удивляет.

Учёба в студии – это также выступления на конкурсах и фестивалях разного уровня, от муниципальных, городских, всероссийских до международных. Выступают дети сольно и в ансамбле. По высоким результатам конкурсов многие дети из студии были награждены бесплатной путёвкой в Артек. Некоторые дети даже побывали в Артеке неоднократно.

— Они собираются становиться музыкантами?

— В том-то и дело, многие не собираются. Дело не в этом. Мы наблюдали очень много случаев, когда дети, пришедшие к нам, первоначально слабо проявляли необходимые способности. Но проходит четыре года, а ребёнок продолжает заниматься… и вдруг словно взрыв, просто вулкан. Он и эту пьесу выучил, и эту, и работоспособность появляется. Мы всегда объясняем родителям: вы свои способности развиваете, не нужно кому-то завидовать, у каждого человека свои возможности, свой темп развития. Мы для своей радости работаем, прежде всего. Из такого ребёнка вырастает человек, который мыслит музыкально. Его жизненный стержень держится на музыкальном образовании, пусть и не профессиональном. Вообще, хорошо было бы убрать это предубеждение и снисхождение от профессионалов к любителям-музыкантам. Хотя бы потому, что из любителей порой вырастают профессионалы. Мы никогда не знаем, что из чего выйдет. Например, в Оркестре им. Н.П.Осипова очень много народных и заслуженных артистов, которые начинали свой путь в музыке во дворцах пионеров, в клубах и самодеятельных оркестрах. 

— Какие произведения исполняют дети?

— Мы играем произведения разных стилей и эпох: и классика, и джаз, и барокко. Исполняем музыку современных композиторов, например, Владимира Польдяева. Ещё не было случаев, чтобы мы дали ребёнку пьесу Владимира Васильевича, и она бы не понравилась. Это мелодичная программная музыка, с интересным ритмическим рисунком. Слава Богу, мы не зависим, как в музыкальной школе, от репертуара, который непременно надо выучить. У нас больше индивидуальный подход. Мы смотрим, чтобы музыка ребёнку пришлась по душе. Но очень интересно, что многие дети становятся профессионалами. Я бы даже сказала, любителями-профессионалами. Они не бросают музыку после завершения учёбы у нас и часто осваивают ещё один инструмент.

Профессиональные любители, любящие профессионалы

— Какие известные люди поддерживали любительское музицирование?

— Главный дирижер Оркестра им. Н.П. Осипова Николай Николаевич Калинин. Он сам в юности занимался в любительском коллективе, а потом стал лауреатом премий всяческих, профессором и руководителем самого большого в России оркестра русских народных инструментов. А ещё он был членом Президентского Совета по культуре. И разъезжал по провинциальным городам России, находил талантливых детей и привозил потом в Москву с концертами… Он очень поощрял любительское музицирование и всегда радовался, когда видел детей на сцене. И говорил нам: «Вы большое дело делаете». 

— Наш детский оркестр из школы №1089 под руководством Владимира Васильевича Польдяева даже выступал с Оркестром им. Н.П.Осипова. Когда был очередной юбилей у оркестра, Николай Николаевич приезжал в нашу школу, послушал нас и выбрал. В другой раз он собрал в один концерт все детские оркестры Москвы. Каждый коллектив сидел на своём месте в зрительном зале. И мы тоже там были, играли. 

— В чём ценность любительских музыкальных коллективов для общества?

— Всё общество должно понимать, что давая простор любительскому творчеству, мы даём возможности определиться профессионально, что не только музыкальные школы или школы искусств могут дать такую возможность детям. Потому что у профессионала расчёт другой, ему конкурс Чайковского непременно надо выиграть, ездить на гастроли... Он зарабатывает деньги. Это совсем другая категория музыкантов. А любительские – они ради радости. Это то, чем живёт человек. Даже если, не дай Бог, случается в жизни какое-то негативное событие, музыка спасает.