Термин «Сион» изначально обозначал конкретную точку на карте — холм в Иерусалиме, связанный с древней сакральной географией и историей израильтян. Однако уже в библейской традиции это слово выходит за пределы топографии. В Псалмах и пророческих текстах Сион превращается в символ — Иерусалима, Земли Израиля и, шире, идеи возвращения. Не география определяет его смысл, а память и ожидание. В этом качестве Сион на протяжении веков становится одним из центральных образов еврейского исторического сознания.

Но важно различать символ и практику. Еврейская жизнь на протяжении большей части своей истории разворачивалась вне Земли Израиля — в диаспоре, от Ближнего Востока до Европы и Северной Африки. Представление о возвращении сохранялось, но его интерпретации не были однозначными. В рамках традиционного иудаизма возвращение часто связывалось с мессианским временем и воспринималось как акт божественного, а не политического порядка. Одновременно существовали и более прагматические формы присутствия — от религиозной миграции до локальных общин в Иерусалиме и других городах.

Ситуация принципиально изменилась во второй половине XIX века. Европа вступила в эпоху национализма: начали формироваться современные государства, такие как Италия и Германия, где политическая субъектность осмысляется через категорию нации. Именно в этом контексте возник политический сионизм — не как религиозное ожидание, а как проект модерна. Его институциональное оформление связано с первым сионистским конгрессом и фигурой Теодора Герцля, предложившего рассматривать «еврейский вопрос» в категориях национального самоопределения.

При этом сионизм не был ни единственным, ни очевидным ответом. Еврейский мир конца XIX — начала XX века был идейно раздроблен. Одни делали ставку на ассимиляцию в рамках существующих государств, другие — на культурную автономию, третьи — на социалистические или интернационалистские проекты. Религиозные авторитеты тоже не занимали единой позиции: часть из них видела в сионизме разрыв с традицией, другие постепенно адаптировали его к религиозному дискурсу. Эта внутренняя полифония не исчезла и в дальнейшем, хотя политическая динамика XX века изменила баланс сил.

Провозглашенное в 1948 году Государство Израиль стало институциональным воплощением сионистского проекта. Израиль определяет себя как «еврейское и демократическое государство», сочетая внутри себя элементы этнонациональной и гражданской идентичности. У страны нет единой писаной конституции — ее функции выполняют Основные законы.

Принятый в 2018 году закон фиксирует Израиль как «национальное государство еврейского народа» и фактически закрепляет статус арабов как «граждан второго сорта», хотя они составляют 20% населения страны. Формально они не лишены политических прав, но на практике подвергаются структурной дискриминации. В 2023 году в интервью Guardian бывший глава «Моссада» Тамир Пардо назвал Израиль «государством апартеида».

Агрессивные действия в отношении соседей по региону израильтяне всегда оправдывали необходимостью самозащиты, десятилетиями террора и войн с арабскими соседями, и западный мир неизменно относился к этой борьбе с пониманием и сочувствием. Но, кажется, после уничтожения Газы и войны с Ираном была пройдена какая-то важная красная линия, лишившая репутацию Тель-Авива тефлонового статуса. И более того: негатив к Израилю и его политической линии начал распространятся на весь еврейский народ. Эксперты фиксируют беспрецедентный рост антисемитских настроений по всему миру. По словам главы ЮНЕСКО Халеда аль-Анани, антисемитизм и отрицание холокоста сейчас достигли уровня, невиданного со времен Второй мировой войны.

Наш сегодняшний гость — Яков Рабкин, заслуженный профессор истории Монреальского университета и один из самых уважаемых в мире исследователей сионизма. Автор фундаментальных книг по истории сионизма и Израиля. Три из них вышли в русском переводе: «Сионизм в 101 цитате», «Израиль, война и мир» и «Еврей против еврея». Рабкин живет в Канаде, а не в Израиле, и это не случайно. Он считает, что сионистская модель угрожает самим израильтянам больше, чем любой внешний враг.

Антисемитизм как союзник

— Ощущается ли всплеск антисемитизма в Канаде, где вы сейчас проживаете?

— Ощущается, и самое грустное, что он касается обычных евреев, которые к сионизму и Израилю отношения не имеют. К сожалению, существует ошибочное мнение, что Израиль представляет собой еврейское государство. Оно продвигается самим Израилем и его сторонниками в разных странах. Те, кто его поддерживают, находятся в состоянии когнитивного диссонанса: с одной стороны, они говорят: «Да, мы поддерживаем Израиль», с другой — «Не надо на нас нападать».

Кстати, когда я смотрю российское телевидение и читаю ваш журнал, меня удивляет, что Израиль постоянно называют «еврейским государством». Тем самым подставляют евреев, делают их ответственными за то, что совершает Израиль. Впрочем, связь сионизма и антисемитизма старая. Сам Теодор Герцль, основатель политического сионизма, написал в дневнике: «Антисемиты будут нашими самыми верными друзьями, антисемитские государства — нашими верными союзниками».

— А каким образом Израиль использует антисемитизм в своих интересах?

— Когда что-то происходит, например взрыв в еврейском ресторане в Париже в августе 1982 года, израильские лидеры реагируют одинаково: «Приезжайте домой, вам там не место». Вне зависимости от того, какая партия у власти. Но это полностью совпадает с тем, что говорят антисемиты: «Вам тут не место, убирайтесь в свой Израиль».

Совпадение взглядов сионистов и антисемитов, о котором писал Герцль, не случайно. Одессит Владимир Жаботинский, ставший основателем движения, к которому принадлежит Биньямин Нетаньяху, был еще более откровенен. В моей недавно вышедшей книге приведены его слова: «Я сионист, потому что еврейский народ — очень неприятный народ, и его соседи ненавидят его, и они в этом правы». Ведь сионисты хотели создать свое государство не для того, чтобы сохранить еврейское наследие и его ценности, а превратить евреев в некую новую особь по «арийскому образцу», и им это в значительной степени удалось.

Европейские истоки сионизма

— Вы неоднократно подчеркивали, что сионизм — это продукт европейского колониализма. Ваши оппоненты говорят, что первый сионистский конгресс 1897 года в Базеле был ответом на погромы 1881–1882 годов в Российской империи и никак не связан с европейским колониализмом.

— Я не вижу противоречия. Сионизм — проект собирания евреев на Святой Земле с помощью политических или военных мер. Эта идея возникла в среде протестантов в шестнадцатом веке, два века спустя ее подхватили такие крупные фигуры, как Джозеф Пристли или Исаак Ньютон, — сегодня мы назвали бы их христианскими сионистами.

В девятнадцатом веке богословское движение приобрело политическое содержание. Лорд Шефтсбери в середине девятнадцатого века в Лондоне ратовал за переселение евреев на Святую Землю и одновременно был председателем общества по обращению евреев в христианство. Эти два проекта шли и продолжают идти рука об руку. В середине девятнадцатого века у Великобритании появились геополитические интересы на Ближнем Востоке — ближнем по сравнению с Индией. Когда лорд Шефтсбери обратился к раввину в Лондоне с предложением помочь вернуться на Святую Землю, раввин ответил: «Мы поедем, когда нас туда поведет Мессия, а пока будем работать на благо нашей страны». Практически все евреи отвергали тогда сионизм.

— А когда ситуация начала меняться?

— В конце девятнадцатого века, когда в германоязычном пространстве появляются евреи, как правило ассимилированные, далекие от иудаизма и вообще, как чуть позже Жаботинский, относящиеся к евреям отрицательно. Их можно назвать евреями-самоненавистниками. Герцль родился в Будапеште, учился в христианской школе, стал успешным драматургом и журналистом в Вене. Но он чувствовал, что его еврейство не позволяет ему полностью проявить таланты, что в некоторых салонах его не принимают. Никаких погромов в Вене не было, речь шла именно о психологическом дискомфорте.

Проблему антисемитизма Герцль сначала хотел решить массовым переходом евреев в католичество — это был план А. План Б — создание государства для евреев. Эта программа получила воплощение на первом сионистском конгрессе в Базеле.

— Кстати, почему в Базеле? Казалось бы, ничем не примечательный город для еврейской истории конца девятнадцатого века.

— Герцль хотел организовать его в Мюнхене, но еврейские организации Германии попросили правительство запретить проведение в их стране такого конгресса. С самого начала сионизм был не только маргинален, но и неприемлем для большинства евреев, и для его распространения понадобилось содействие христиан-сионистов.

Есть книга Le prince et le prophète» («Принц и пророк») о Герцле и его друге Уильяме Хехлере, евангелистском проповеднике, капеллане британского посольства в Вене, который помог Герцлю установить контакты с европейскими правительствами. Хехлер был приглашен на конгресс как первый христианский сионист.

Сионизм с самого начала вызвал отторжение евреев в странах, где они имели гражданские права: Западная и Центральная Европа, США, Великобритания. Там евреи считали антисемитской идею о том, что они чужаки, и место им где-то в Западной Азии. Когда в 1917 году Бальфур написал письмо лорду Ротшильду с поддержкой создания национального очага в Палестине, единственный представитель британского правительства, который выразил протест и обвинил политиков в антисемитизме, был евреем.

Группа германоязычных приверженцев сионизма казались генералами без армии, потому что никто из Австро-Венгрии, Германии или Франции ехать в Палестину не собирался.

Российская колыбель сионизма

— Почему благоприятной почвой для сионизма стала именно Российская империя?

— Евреи жили в местечках (небольшие поселения полугородского типа в Восточной Европе XVI — начала XX века. — «Монокль»), занимались мелкой торговлей и ремесленничеством. Но начали беднеть из-за индустриализации и строительства железных дорог. А после убийства Александра Второго в 1881 году начались еще и погромы. Все это заставило многих задуматься о том, что делать дальше. Было три варианта: уехать — и два миллиона евреев покинули империю до конца Гражданской войны; вступить в революционное движение, чтобы преобразовать страну в социалистическую и тем самым уничтожить антисемитизм; или строить социализм в Палестине. Еще спорили об Уганде, но выбрали Палестину.

Часть российского еврейства положительно восприняла сионизм еще из-за секуляризации. Многие молодые евреи в местечках отходили от религии. В отличие от французского еврея, который мог переехать в Париж, сменить фамилию и жениться на католичке, отошедший от иудаизма еврей Российской империи не мог свободно переехать в Москву или Петербург и жениться на православной.

Возник кризис идентичности: кто я, если я еврей, но не соблюдаю заповеди? Традиция называет таких отступниками, но человек сам про себя так не скажет. Возник термин «светский еврей» — в России это считается естественным, но для других евреев и неевреев это странно. В русском языке есть отличие «евреи» и «иудеи», которого нет в других языках. Эта новая общность — светские евреи — чувствовали себя такой же национальностью, как литовцы, украинцы или поляки. Так в Российской империи появилось, а в СССР закрепилось понятие еврейской национальности, которого не было — да и сейчас нет — нигде, кроме Израиля. Это понятие легко сопрягается с программой сионистов.

— В какой момент сионизм стал инструментом колониальной экспансии в самом Израиле?

— Тут важно уточнить, что на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков колониализм воспринимался в Европе как нормальное и положительное явление. Первое финансовое учреждение сионистского движения, ставшее крупнейшим банком в Израиле — Банк Леуми, — изначально назывался Jewish Colonial Trust (Еврейский колониальный трест). Сионистские поселения в Палестине были именно колониями: люди приехали из другой страны и поселились там. Переселенцы из Российской империи основали кибуцы и хотели построить, но только для своих, новое общество на принципах равноправия, социализма и справедливости. В кибуцах им это удалось.

Говоря словами израильского историка Аниты Шапиры, «сионистская идеология представляет собой смесь противоречащих друг другу устремлений, являющихся типичными [с одной стороны] для движений национального освобождения и [с другой] для европейской колонизации стран Ближнего Востока».

Для местного населения это были колониальные поселения, для самих поселенцев — возвращение на историческую родину для создания «нового еврея». Разницу между иудеем и евреем, возникшую в русском языке в конце девятнадцатого века, перенесли в Палестину. Тель-Авив, основанный в 1909 году, называли «ха-ир ха-иврит ха-ришона» — первый город еврейский, а не «иехудит», не иудейский. Этот контраст очень важен для понимания истории колонизации Палестины сионистами.

— При этом сторонники сионизма настаивают, что именно их идеология дала возможность выжить сотням тысяч евреев, изгнанных в 50-х годах из Ирака, Марокко, Йемена и других стран региона.

— Это напоминает шутку о подсудимом, который убил родителей и просит у суда милости, потому что он сирота. Не будь создания сионистского государства, эти общины остались бы на месте. В странах ислама евреи жили куда спокойнее, чем в Европе. Но сионисты должны были побудить евреев покинуть родину. Для этого они дестабилизировали общины. В Ираке подкладывали бомбы в еврейские учреждения. В Марокко сионистские активисты избивали еврейских девочек под видом арабов, чтобы подвигнуть родителей к отъезду.

Эта история хорошо известна, но на русском языке нет таких авторов, как Элла Шохат, Ави Шлаим и других, которые обо всем этом пишут. Моя книга «Израиль. Война и мiръ» содержит ссылки на эти книги на английском. Евреи из мусульманских стран — жертвы сионизма, многие их общины были разрушены. На днях израильская ракета попала в синагогу в Тегеране, и это символично. Как предупреждали многие, в том числе столь разные гиганты мысли, как Альберт Эйнштейн или известный как Хофец Хаим раввин Исроэл Меер Коэн Пупко, сионизм — огромная опасность для евреев.

Сионисты хотели создать свое государство не для того, чтобы сохранить еврейское наследие, а чтобы превратить евреев в некую новую особь по «арийскому образцу»

Иранская еврейская община существует две с половиной тысячи лет. В отличие от Восточной Европы, где евреи воспринимались многими как чужаки, в Иране они считаются такими же иранцами, как все прочие. Марокканские евреи считались марокканцами, и в начале сороковых годов султан Марокко отказался их выдавать коллаборационистским властям режима Виши. Эти общины продолжали бы спокойно жить, если бы путаница между евреями и сионистами, между иудаизмом и сионизмом не привела к беде. Некоторым пришлось уехать, а некоторых активно подталкивали к этому провокации сионистских активистов.

— А куда было деваться евреям, пережившим холокост? Разве не сионизм и появление Израиля стали для них спасительной соломинкой в то время, когда в Европе их никто особо не жаловал.

— Если говорить о геноциде, совершенном нацистами, то выжившие — перемещенные лица — в значительной степени не хотели ехать в Израиль. Книги израильских авторов, таких как Иосиф Гродзинский, Идит Зерталь или Шабтай Бет-Цви, показывают, как будущие руководители Израиля препятствовали спасению евреев путем эмиграции из Европы в Америку. А после войны эмиссары сионистского движения буквально заставляли в лагерях для перемещенных лиц в Германии подписываться на переезд в Израиль. Большинство хотели ехать в Америку. Так же, как российские евреи на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков в подавляющем большинстве хотели в Америку.

Антисемитизм — это разновидность ксенофобии и расизма. Его нельзя победить другим видом расизма: «мы были слабыми — станем сильными, были в меньшинстве — станем большинством». Это не решение. Решение — создание общества, где нет места антисемитизму.

После Второй мировой войны антисемитизм стал абсолютно неприемлем в западном обществе. Евреи воспринимаются во Франции, Германии или США как равные. Из этих стран очень мало людей переезжают в Израиль. Из Советского Союза и постсоветского пространства поехали не столько из сионистских убеждений, сколько из-за тяжелых экономических условий и из-за того, что Израиль делал все, чтобы закрыть им путь в Германию и США.

— Кстати, в 2010 году Билл Клинтон сказал, что главный фактор, препятствующий урегулированию палестинского конфликта, — это русскоязычные евреи.

— Действительно, опросы показывают, что бывшие советские евреи принадлежат в большей степени к правонационалистическому лагерю в Израиле. Поскольку сионистская структура государства — еврейская национальность и государство для евреев — для них естественные понятия, они будут такое государство защищать от тех, кто подобную структуру не приемлет и является ее жертвой. В словах Клинтона нет ничего политически некорректного. Есть российские евреи, есть американские евреи, занимающие крайние позиции. Американец Барух Гольдштейн, расстрелявший молящихся в мечети в 1994 году, стал героем для многих переселенцев из СССР.

Интересно, что в российском обществе и его элитах преобладает позитивное отношение к Израилю. У тех, кто формирует общественное мнение в России, есть коллеги, друзья, а иногда и родственники среди этих миллионов русскоязычных израильтян, большинство которых происходят из той же городской среды советского и постсоветского периода. Более того, антисионистские идеи были дискредитированы в советский период и лишены в России той перспективы, которая реализовалась и постоянно растет среди американских, британских и даже израильских евреев. Как результат, в российском интеллектуальном пространстве критика сионизма со стороны евреев звучит пока куда реже.

Оппозиция сионизму и будущее региона

— Критики правительства Нетаньяху называют его сионистским и утверждают, что израильский премьер эксплуатирует эту идеологию в своих политических целях. Насколько это соответствует действительности?

— Я бы не сказал, что он ее эксплуатирует, он ее олицетворяет. Сионизм — изначально идеология, подразумевавшая создание государства для евреев в Палестине, — стала неразрывной частью израильского общества. Это основная причина конфликтов и насилия с 1948 года, потому что сионизм провозгласил государство для евреев не на пустом месте, а там, где веками живет местное население. С 1947 года, еще до провозглашения государства, началось изгнание палестинцев. Все войны Израиля направлены на сохранение сионистского характера государства — государства для евреев.

Радикализация политики Израиля была вполне предсказуема. В 1948 году, во время войны, вызванной этнической чисткой Палестины сионистами, Ханна Арендт, политолог и философ, еврейка, бежавшая из нацистской Германии в Соединенные Штаты, писала: «И даже если евреи выиграют войну… “победившие” евреи будут жить в окружении полностью враждебного арабского населения, поглощенные физической самообороной, изолированные внутри границ и находящиеся под постоянной угрозой».

Действительно, Израиль выигрывает войны, но мира так и нет. Безусловно, радикализации способствует и безнаказанность, связанная с мощным влиянием Израиля и израильского лобби на политику США, в частности десятков миллионов христиан-сионистов. К слову, их число в несколько раз превосходит число евреев во всем мире.

— А внутри Израиля есть оппозиция сионизму?

— Оппозиция сионизму существовала в Палестине до создания государства и продолжается сегодня. Израильская армия пытается сейчас мобилизовать 300–400 тысяч граждан, но более 50 тысяч просто не являются в военкомат. Это харедим, ультраортодоксальные евреи, которые не хотят идти в армию не потому, что они левые пацифисты, а потому, что не хотят быть частью сионистского государства. Последовательные противники сионизма, например, сатмарские хасиды, при этом они ничего от государства и не принимают.

Мне часто задавали вопрос: почему ярые антисионисты продолжают жить в Израиле? Я как-то спросил об этом раввина Хирша, руководителя антисионистской группы «Нетурей карта». Он ответил: «Мы здесь были при Османской империи, мы здесь были при Британской империи, и мы здесь будем после сионистов».

— Было еще обращение в Верховный суд Израиля с требованием признать израильскую национальность. Многими это рассматривалось как «противоядие» от сионизма.

— Да, мой знакомый, покойный профессор Иосиф Агасси стоял за этой инициативой. Он утверждал, что в Израиле создалась культура и антропологическая общность, позволяющие говорить об израильской национальности. У подписантов в документах была указана еврейская или арабская национальность, но не израильская. Верховный суд отказал по причине того, что признание израильской национальности подорвало бы сионистские устои государства. Государство декларирует себя как государство не всех своих граждан, а всех евреев мира. В чем, как мы уже говорили, заключается чрезвычайная опасность для евреев.

— Что, на ваш взгляд, должно произойти, чтобы силы сопротивления сионизму были услышаны большинством израильского общества для мирного сосуществовать с соседями?

— Даже не с соседями, а с людьми, которые уже живут на этой территории. Между рекой Иордан и Средиземным морем живет около 15 миллионов — половина палестинцы, половина евреи. Они на практике живут в одном государстве, ведь на этой территории та же валюта, та же армия, те же границы. Но большая часть палестинцев не имеют политических прав, живут в условиях оккупации и периодически подвергаются насилию, изгнанию, а в последние годы в секторе Газа — геноциду.

Сегодня тенденции в израильском обществе не располагают к равноправию. Библейские пророки пытались вернуть евреев на путь праведный. В Талмуде (трактат Мегила 14а) сказано, что Аман, замысливший, согласно книге Эсфири, истребление евреев, вернул больше евреев на путь праведный, чем «сорок восемь пророков и семь пророчиц Израиля». Пока сионисты не убедятся, что их проект суицидальный, они от него не откажутся. Сегодня многие видят беспрецедентные разрушения в Израиле. Раньше война велась на периферии, сегодня ракеты падают в Тель-Авиве и Хайфе. Реакция может быть разной: кто-то захочет уехать, кто-то — биться до последнего. Пока последние преобладают.

— Какой должна быть архитектура Ближнего Востока для появления миролюбивого Израиля? Ведь дело не только в его агрессивном поведении.

— Я живу в Монреале и советов за тысячи километров не даю. Стабильные государства позволяют разным группам сосуществовать, даже если они не очень любят друг друга. Монреаль — хороший пример: англоязычные, франкоязычные и другие. Израиль тоже многообразная сложная система. С палестинцами люди не только сосуществуют, но доверяют им свое здоровье — в Израиле много палестинцев-фармацевтов.

— Более того, два миллиона арабов являются гражданами Израиля.

— Верно. Основная проблема — упорство сохранять демографическое большинство евреев. В 2002 году я писал в еврейском журнале «Тиккун», что единственная надежда — создание государства всех граждан и отход от сионистской структуры государства. Израильские и международные организации признали, что Израиль практикует апартеид, что напоминает Южную Африку. Решения известны: предоставить равные гражданские права для нормального сосуществования разных конфессиональных, этнических и политических групп. Конечно, люди после этого не начнут целоваться на улицах, возможно даже некоторое насилие, но это конструктивный путь, особенно при условии, что пострадавшие от апартеида граждане получат некую компенсацию.

Многие считают, что Иран угрожает физически уничтожить Израиль. В доказательство такого намерения многие цитируют президента Ахмадинежада. Коллега, владеющий фарси, объяснил мне, что речь совсем не шла о том, чтобы стереть Израиль с лица земли, а чтобы была «стерта со страниц истории» присущая ему система апартеида. Сионистский характер государства — первопричина насилия в регионе.

Тот путь, на котором стоит Израиль, — изгнание всех палестинцев, а для некоторых даже построение третьего Храма, — мне кажется самоубийственным. Но с этого пути можно сойти. Как в 1902 году писал в своей книге Altneuland Теодор Герцль, Wenn ihr wollt, ist es kein Märchen», «если захотите, то это не сказка».