ООН слишком оптимистична

Начать стоит с суммарного коэффициента рождаемости (СКР). Традиционно считается, что для поддержания постоянной численности населения он должен составлять как минимум 2,1 ребенка на одну женщину. По «Демографическому прогнозу ООН — 2024» (World Population Prospects 2024) в 2026 году СКР в очередной раз снизится, но все еще составит 2,23. Напомним, прогноз обновляется раз в два года, однако из-за финансовых сложностей выпуск за 2026 год был перенесен на 2027-й. И хотя, по расчетам Хесуса Фернандес-Вильяверде и Патрика Норрика, в нынешнем году СКР упадет уже до 2,19, особых причин для паники все еще нет.

Но дело вот в чем. Коэффициент 2,1 рассчитан для относительно благополучных стран — с низкой детской смертностью и очень большой вероятностью для девушек дожить до 30 лет, середины своего репродуктивного возраста. Чем беднее страна, тем выше должен быть СКР. В исследовании, в частности, указывается, что для Индии с 2005 года коэффициент должен составлять минимум 2,33. В целом же по миру для поддержания постоянной численности сегодня необходимо 2,2 ребенка на женщину. Значение 2,19 свидетельствует о том, что человечество больше не воспроизводится.

Эксперты ООН полагают, что население планеты начнет сокращаться примерно в середине 2080-х. Однако нужно учитывать, что прогнозы ООН в этой области излишне оптимистичны: в их модель заложен компенсаторный рост рождаемости после спада. Он действительно наблюдался в 1990-х, 2000-х и даже 2010-х годах в некоторых европейских странах (Франции, Великобритании, Германии), причем сразу после периодов массовой миграции. Авторы модели ООН по какой-то причине экстраполировали локальный тренд на мир в целом. Кроме того, предполагается, что при снижении СКР до определенного уровня государства начнут принимать меры для его увеличения, которые обязательно будут эффективными — или же изменятся ценности общества. Однако на практике такого не наблюдается. А значит, население начнет сокращаться значительно раньше.

Под весом демографической нагрузки

Само по себе сокращение числа людей еще полбеды. Главная проблема — изменение соотношения возрастных групп. Рассчитывая коэффициент демографической нагрузки пожилыми людьми (old-age dependency ratio), традиционно сравнивают трудоспособное население от 15 до 64 лет с числом граждан в возрасте 65+. В развитых странах трудоспособными правильнее было бы называть людей 20–64 или даже 25–64 лет, поскольку молодежь здесь дольше учится и выходит на работу только после получения высшего образования. Однако для крупнейших развивающихся стран, например той же Индии, вполне оправданно считать 15–64 года трудоспособным возрастом для основной массы населения.

Итак, с 1950 по 2000 год число пожилых людей (65+) на 100 работников (в возрасте 15–64 года) выросло с 8,4 до 10,9, к 2010 году это соотношение уже составило 11,6, а к 2024-му подскочило до 15,7. По оценке ООН, в 2040 году оно достигнет 22,2, а в 2100-м — совершенно безумных 40,2. Впрочем, к подобным прогнозам нужно относиться с осторожностью: за столь большой промежуток времени многое может измениться.

Рост коэффициента демографической нагрузки связан не только со снижением рождаемости, но и с повышением средней продолжительности жизни. Так, по данным ООН, она увеличилась с 46,4 года в 1950 году до 66,4 в 2000-м, до 70,1 в 2010-м и до 73,3 в 2024-м. Прогноз на 2040 год — 75,8 года, на 2100-й — 81,7. Удастся ли достичь таких прекрасных показателей, пока неясно, но в целом тенденция налицо.

Пенсионным системам приготовиться

Очевидно, что пенсионные системы по всему миру просто не могут остаться неизменными. Они уже сейчас трещат по швам, а дальше ситуация станет только хуже. По словам руководителя направления, заместителя генерального директора Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) Владимира Сальникова, в ближайшие десятилетия в глобальной экономике разыграется настоящая драма. Впрочем, трансформироваться пенсионные системы будут очень медленно, так как демографические изменения растягиваются на многие десятилетия. Главный фактор, конечно, старение населения, но особенности культуры, традиций, уже существующих систем и исходного экономического положения стран сильно повлияют на результат.

Владимир Сальников подтверждает: соотношение трудоспособного населения и пенсионеров в мире быстро ухудшается, причем если поначалу процесс шел довольно медленно, то после 2010 года заметно ускорился. В качестве примера эксперт приводит Японию. Рождаемость в этой стране упала уже давно, а продолжительность жизни высокая. В итоге нынешней молодежи придется выплатить в виде пенсионных взносов больше, чем сами они, постарев, получат в виде пенсий.

«Все существующие системы должны будут трансформироваться, вообще все: соотношение трудоспособного населения и пенсионеров по всему миру снижается радикально — в разы. К 2100 году, по прогнозу ООН, оно будет стремиться к двум, то есть в среднем на одного человека старше 65 лет будет приходиться чуть больше двух работающих. А в целом ряде крупных стран — ближе к одному или даже меньше», — говорит Владимир Сальников.

Что это означает для государств с более или менее функциональными пенсионными системами? Замдиректора ЦМАКП видит несколько вариантов. Первый — людей придется или стимулировать трудиться дольше (например, прибавкой к пенсии за дополнительно отработанные годы, как уже делают в Японии), или просто заставлять, повышая пенсионный возраст. Впрочем, во многих европейских странах он уже достаточно высок — 66–67 лет с перспективой увеличения до 70.

Второй способ — снижать размер выплат до того уровня, который страна или частные пенсионные системы смогут себе позволить. Третий — политически, конечно, плохой — отказ государства от ответственности. Власти могут заявить: мол, выкручивайтесь как хотите, делайте, например, взносы в частные пенсионные фонды, но без каких-либо госгарантий и поддержки в случае банкротства или убытков этих фондов.

Стоит оговориться, что эти рассуждения не касаются страны с самым большим населением — Индии. Там хорошими пенсиями обеспечена очень небольшая часть граждан, остальные же вправе рассчитывать только на крошечное социальное пособие — условно, несколько долларов в месяц. Даже в Китае помимо государственных пенсий для чиновников и военных уже появилась развитая система корпоративных выплат для существенной части людей.

В этой истории Владимир Сальников выделяет еще один интересный момент, который при желании можно рассмотреть в качестве предпосылки для четвертого варианта действий. Если в предыдущие периоды отношение трудоспособного населения к общему нетрудоспособному (включая детей) росло, то примерно с 2010 года оно более или менее стабилизировалось и до 2040 года, по прогнозам, останется на нынешнем уровне. Иными словами, нагрузка на работающих из-за увеличения числа пенсионеров сейчас компенсируется и будет еще долго компенсироваться снижением числа детей. Если же учесть оптимизм ООН в плане рождаемости, возможно, такая ситуация сохранится и дольше.

В итоге общая демографическая нагрузка на одного работника в ближайшие годы как минимум не увеличится. Соответственно, с точки зрения экономики в целом ситуация остается в пределах нормы. Вопрос лишь в том, как заставить трудоспособных граждан тратить деньги не только на детей, но и на своих и чужих родителей.

От себя добавим, что если в восточных странах, где традиционно уважают старших, создать новый тренд реально, то в западных с их подчеркнутым индивидуализмом внедрить подобные инициативы будет сложно. Кроме того, с механизмами стимулирования расходов на старшие поколения нужно не переусердствовать, чтобы они не снизили мотивацию людей заводить детей.

Загадка производительности

Директор Института народнохозяйственного прогнозирования (ИНП) РАН, член-корреспондент, профессор РАН Александр Широв отмечает, что на пенсионную систему влияет не только старение населения, но и производительность труда. Так, технологии начала ХХ века не могли бы обеспечить продовольствием текущее население Земли. С пенсионной системой то же самое: если в ближайшие 30 лет производительность труда в России будет расти хотя бы на 1% в год, то, несмотря на снижение численности трудоспособного населения, общая демографическая нагрузка на работающих почти не изменится.

Сейчас предполагается, что повысить производительность помогут роботизация и повсеместное внедрение искусственного интеллекта. Однако пример стран, активно развивавших сферу ИТ и автоматизировавших производство, показывает: когда люди теряют хорошую денежную работу на заводах или в том же ИТ, им приходится идти на низкооплачиваемые должности в сфере услуг. Соответственно, их отчисления в пенсионные и социальные системы уменьшаются. Кроме того, это отрицательно сказывается на экономике страны в целом: элитный спрос богатых не в состоянии компенсировать снижение массового платежеспособного спроса среднего класса и квалифицированных рабочих. Да и создать устойчивую пенсионную систему там, где на высокопроизводительных позициях занято меньшинство, а большинство трудится горничными, официантами и курьерами, невозможно.

Александр Широв подтверждает: технологический бум, роботизация и автоматизация ведут к росту доходов бизнеса при меньшей занятости. По мнению эксперта, это действительно несет угрозу — но пока только англосаксонской модели накопительных пенсий. «Такая модель постепенно станет дрейфовать к распределительной, — уверен глава ИНП РАН. — Солидарная система, характерная для европейских стран и России, будет нуждаться во все большей бюджетной подпитке, так как число работников начнет сокращаться». В целом, заключает он, граница между пенсиями и другими видами социальной поддержки размоется. Разрешить ситуацию в этих условиях можно только увеличением корпоративного налогообложения и перераспределением доходов в пользу низкооплачиваемых слоев населения.

Владимир Сальников надеется, что после внедрения роботизации и искусственного интеллекта, которое приведет к общему росту производительности, система сбалансируется. Однако понятно, что потребуются иные механизмы перераспределения производственных ресурсов и доходов. «Частично это произойдет само — за счет появления новых профессий и переоценки стоимости старых в сфере услуг. Но, скорее всего, потребуется вмешательство регуляторов. Возможно, действительно придется вводить безусловный доход», — рассуждает представитель ЦМАКП. Он также напоминает, что из-за внедрения ИИ специалисты начального уровня становятся не нужны, а из кого тогда будут вырастать высококлассные специалисты — непонятно. Конкуренция за рабочие места усилится, однако и проигравшим в этой гонке тоже надо на что-то жить.

Слухи о замедлении ВВП несколько преувеличены?

Некоторые экономисты связывают будущее сокращение населения со снижением темпов роста ВВП. Возможно, на практике мы этого не увидим, так как уменьшение платежеспособного спроса компенсируется за счет технологического развития. Но компромисс между интересами компаний, у которых начнет расти производительность, и интересами граждан, которые от этого роста вряд ли выиграют, еще придется найти.

Кроме того, во многих странах, как развитых, так и развивающихся, назревает конфликт между молодым поколением и основной частью работающих среднего и старшего возраста. Предложение товаров и услуг ориентируется на финансовое положение состоявшихся людей. А молодежь даже в богатых странах все чаще не может себе позволить ни крупных покупок, ни тем более своего жилья, что заставляет откладывать брак и рождение детей на более поздний срок.

Есть и еще одна проблема: из-за роста продолжительности жизни высококлассные специалисты дольше сохраняют трудовую активность, а работодатели в ответ на это выставляют все более высокие требования. Выпускникам вузов остается либо соглашаться на меньшие деньги, либо откликаться на вакансии не по специальности.

Не могут найти наследников

Сокращение и старение населения неизбежно приведет к переоценке традиционных активов, так как отдача от них в новой демографической реальности будет совсем иной.

Например, по мере снижения потоков людей недвижимость и бизнесы в не самых престижных местах начинают стремительно дешеветь. В Японии, например, дом в сельской местности иногда можно купить за чисто символическую сумму или даже получить бесплатно. Впрочем, в этом случае, как правило, придется потратить немало денег на ремонт и налоги, да и дом может оказаться культурным достоянием — со всеми вытекающими последствиями. В Италии также встречаются предложения о продаже недвижимости за один евро, однако новоиспеченный владелец средневекового замка может обнаружить, что обязан вкладывать средства в его содержание, не имеет права перестраивать приобретенное, и хорошо, если не заставят принимать экскурсии.

В последние годы набирает обороты новый тренд: пожилые предприниматели готовы отдать свой бизнес за копейки, но с условием, что новый владелец его сохранит. Обычно это связано с тем, что у владельцев нет наследников или наследники не хотят платить налоги на полученное имущество. На японских платформах типа Relay и BATONZ десятки тысяч такого рода предложений. В прессе есть информация, что средний возраст продавцов по таким сделкам — 60–70 лет, покупателей — 30–40. В Европе та же ситуация, разве что искать подобные варианты следует не на специализированных платформах по передаче бизнеса, а на общих сервисах по продаже и покупке малых предприятий. Полным аналогом японских площадок выступает немецкий nexxt-change.

В итоге многие страны могут столкнуться со снижением объема поступлений по имущественным налогам, а часть жилого фонда придется забирать на свой баланс государству или местным бюджетам. Кстати, в Японии продавцом «бесплатного дома» вполне может оказаться муниципалитет. Больше всего от сокращения спроса страдает сельская недвижимость, но и бизнесы, ориентированные на внутренний рынок, попадают под удар. Первыми пострадали Япония и Южная Корея, следующие на очереди — европейские страны.

В заключение предлагаем читателям посчитать: окупится ли «инвестиционная студия» в отдаленном районе Новой Москвы, взятая в ипотеку на 30 лет, если демографические тренды за это время не развернутся?