«В Киеве и на Западе появился острый интерес к быстрой деэскалации»

— С прошлых переговоров произошли три самых главных изменения.

Во-первых, прошлые переговоры еще были посвящены возможности реализации «анкориджских договоренностей» [договоренности, достигнутые по результатам российско-американских переговоров в Анкоридже на Аляске в августе 2025 года – «Монокль»]. Они еще были на повестке дня, и Россия в прошлые разы – как раз в начале этого года – рассчитывала на то, что администрация президента США Дональда Трампа все-таки использует механизмы принуждения и заставит киевский режим и Европу их выполнить. Речь, в первую очередь, идет о территориальном вопросе. «Анкориджские понимания» предполагали, что Соединенные Штаты заставят киевский режим вывести ВСУ из той части Донбасса, которую они еще контролируют – это главное условие для прекращения огня.

Теперь же есть понимание, что администрация Трампа делать это не будет. В этом году она фактически отозвала свое согласие с «анкориджскими договоренностями» и заявила, что они более нерелевантны. Киевский режим по-прежнему категорически отказывается выводить войска из Донбасса.

Однако администрация Трампа уже не оказывает на него давление по этому вопросу. Вместо этого она пытается предложить России другие варианты, не территориальные, которые, по мнению Белого дома, все-таки убедят нас отказаться от территориального требования и согласиться с тем, чтобы текущая линия соприкосновения фактически стала новой границей между Россией и Украиной. Речь идет о разных вариантах демилитаризованных зон, каких-то экономических бонусов России (обещание снять часть санкций, наладить экономическое сотрудничество, разморозить незаконно арестованные активы и прочее) для того, чтобы убедить Москву снять свое требование по выводу ВСУ из Донбасса.

— Однако Россия не собирается идти на компромисс в отношении своей цели – освободить весь Донбасс.

— Да, Россия, естественно, с этим не соглашается.

Второе важное изменение с предыдущих трехсторонних переговоров заключается в том, что в этом году произошла очень масштабная эскалация, инициированная киевским режимом при поддержке европейцев и США с целью заставить Россию пойти на уступки – в первую очередь снять требования о выводе ВСУ из Донбасса.

Эскалация эта заключалась в кампании дальнобойных ударов вглубь России, по ее гражданским объектам. Своего апогея она достигла летом этого года, когда президент Украины Владимир Зеленский объявил сорокадневную кампанию принуждения России, как он говорил, к миру, но на самом деле к уступкам.

Именно эту эскалацию европейцы использовали в качестве аргумента для того, чтобы убедить администрацию Трампа отойти от «анкориджских договоренностей». Был расчет, что эта кампания ударов по нефтеперерабатывающим заводам, по портам, по логистическим центрам Wildberries и Ozon, по судам, которые перевозят российские гражданские грузы, заставит Россию пойти на уступки – и, в первую очередь, согласиться с заморозкой конфликта по текущей линии фронта.

Но в итоге все произошло совсем не так, как рассчитывал киевский режим и те на Западе, кто поддерживал эту эскалацию. Потому что, как сказал Владимир Путин, эта эскалация фактически открыла ящик Пандоры. Россия, воспользовавшись этой инициированной киевским режимом эскалацией, тоже стала в ответ наносить массированные удары по экономическим, логистическим, портовым, энергетическим объектам на территории Украины, по наиболее чувствительным отраслям украинской экономики, уже без прежних ограничений.

И это удачно совпало с тем, что у киевского режима именно в этот период резко ослабли возможности по перехвату российских баллистических ракет в силу глобального дефицита Patriot [американский зенитно-ракетный комплекс Patriot, о дефиците ракет к которому заявляет Киев – «Монокль»]. Россия же, напротив, именно к этому времени масштабировала производство реактивных дронов.

Все это позволило России начать наносить Украине такой экономический и военно-экономический ущерб, который ей становится все сложнее пережить, а Европе все сложнее покрыть.

— Результативность чего немедленно ощутили киевский режим и его союзники.

— К настоящему времени результатом этих ударов является то, что Россия фактически уничтожила украинскую металлургическую промышленность, бывшую основой ее экономики несколько десятилетий, нанесла колоссальный удар по второй опоре украинской экономике – сельскохозяйственному сектору, наносит очень большой ущерб транспортно-логистическим объектам на территории Украины: локомотивам, железнодорожным депо, портовой инфраструктуре и так далее, и угрожает в преддверии зимы нанести критический ущерб украинской энергетике.

 Киевскому режиму уже нанесен такой ущерб, от которого он в прямом смысле этого слова завыл. И этот ущерб кратно повысил цену войны для Европы и для самого киевского режима. Возник вопрос, сможет ли киевский режим в экономическом и социально-экономическом смысле пережить зиму?

В результате в Киеве и на Западе появился острый интерес к быстрой деэскалации. Собственно, отсюда и всяческие с их стороны предложения частичных перемирий – частичного энергетического перемирия, частичного черноморского перемирия и прочие.

Активизация переговорного процесса возникла потому, что киевский режим необходимо спасать – на Западе понимают, что если сейчас что-то срочно не предпринять, киевский режим может просто не пережить зиму.

— А каково третье изменение после предыдущих переговоров, о котором Вы упомянули?

— Третье изменение связано с участием Европы. В отличие от предыдущих раундов диалога, сейчас Европа гораздо плотнее принимает участие в переговорах. И хотя она не будет напрямую участвовать в трехсторонних переговорах в Абу-Даби, тем не менее, мы видим, во-первых, резкий рост интереса Европы к участию в переговорах, и, во-вторых, начало прямого российско-европейского диалога.

Выражением его стал телефонный разговор Владимира Путина с президентом Финляндии Александром Стуббом и премьер-министром Норвегии Йонасом Гаром Стере 27 октября. Этому также предшествовала встреча министров иностранных дел России и Германии Сергея Лаврова и Йоханна Вадефуля на полях Генассамблеи ООН. Но самое главное значение имеет, естественно, телефонный разговор Путина с лидерами Финляндии и Норвегии – по их инициативе.

— И Россия поддержала эту инициативу.

— С российской стороны мы видим изменение отношения к переговорам с Европой как таковым. Помощник президента России Юрий Ушаков на днях сказал, что необходимо говорить с Европой как игроком, который осуществляет жизнеобеспечение киевского режима и во многом определяет его позицию [«Мало говорить только с Киевом, надо говорить со всей Европой, которая полностью Киев поддерживает», – отметил дипломат 25 октября. – Монокль].

 На сегодняшний день европейцы, с одной стороны, торпедируют результаты российско-американских договоренностей и даже договоренностей в трехстороннем формате, с другой стороны, они и так плотно участвуют в переговорном процессе вместе с киевским режимом и в трехстороннем формате США, Украина, Европа. Единственное, чего пока не было – прямого российско-европейского диалога. Сейчас он начинает выстраиваться: Владимир Путин, Александр Стубб и Йонас Гар Стере договорились продолжить общение.

— А что будет вынесено на обсуждение в ходе предстоящего ноябрьского мероприятия?

— На повестку дня будет вынесен вопрос безопасности для Украины и безопасности для России после окончания войны, что неизбежно предполагает обсуждение проблемы европейской безопасности в широком смысле.

Это включает в себя обсуждение нейтрального статуса Украины, ее отказа от вступления в НАТО, гарантий безопасности для Украины и гарантий безопасности для России, которые, в свою очередь, предполагают возобновление диалога России и Европы, России и НАТО, России и США по вопросам безопасности, по вопросам количества и качества вооружений и военной техники в странах Центральной, Восточной, Северной Европы и Балтии, а также по вопросам управления рисками прямого военного столкновения между Россией и НАТО. И это, безусловно, важнейшая часть проблематики окончательного урегулирования украинского конфликта, устранения его первопричин.

Безусловно, как втягивание Украины в НАТО до возвращения Дональда Трампа в Белый дом, так и фактическая интеграция Украины с НАТО, сращивание их ВПК и служб безопасности – это одна из первопричин конфликта. В этой связи необходимо обсуждать, какие модальности отношений Украины с НАТО и ЕС, который тоже быстро превращается в военный блок, были бы для России приемлемы и не воспринимались бы ей как угроза безопасности. Также важно обсуждать вопросы демилитаризации Украины, вопросы военных аспектов отношений России и НАТО, России и стран Европейского Союза, России и Европейского Союза в целом.

— И как можно описать ожидания сторон от этого раунда переговоров?

— Ожидания у сторон весьма умеренные. Очевидно, что позиции будут диаметрально отличаться. Я не ожидаю каких-то прорывов по итогам этих переговоров.

Владимир Зеленский уже заявил, что что он по-прежнему будет ставить вопрос об энергетическом и черноморском перемириях – а для России это неприемлемо. Также он сказал, что нейтральный статус Украины для него неприемлем, а для России, собственно, неприемлемо ничто другое, кроме ее нейтрального статуса. Украина не хочет отказываться от членства в НАТО, Европа не хочет принимать решение о том, что Украина никогда не вступит в НАТО – в отличие от Соединенных Штатов, которые на сегодняшний день готовы об этом заявить. Но для того, чтобы официально закрыть для Украины дверь в НАТО на уровне альянса в целом, отменить пресловутое решение Бухарестского саммита НАТО от апреля 2008 года о том, что Украина и Грузия станут членами НАТО, необходимо единогласное решение всех стран-членов, которого нет и не будет. По вопросам военных аспектов европейской безопасности, военной инфраструктуры и ударных вооружений вблизи от российских границ позиции тоже будут очень сильно различаться.

Но само по себе возобновление переговоров, причем именно по условиям окончательного урегулирования – это очень позитивный шаг вперед.

— Многое говорится о возможном влиянии на переговорный процесс промежуточных выборов в американский Конгресс, которые состоятся 3 ноября. И есть ли в сложном уравнении трехстороннего диалога другие переменные?

— Промежуточные выборы в Конгресс и ожидаемая победа демократов, безусловно, могут сказаться на дальнейших переговорах в двух аспектах. Первый – победа демократов может в еще большей степени ослабить стимул киевского режима и европейцев прислушиваться к позиции администрации Трампа.

Они понимают, что демократы в большей степени поддерживают Украину, говорят о желательности возвращения к прямой американской материальной помощи Украине, о необходимости ужесточения подхода в отношении России. Поэтому после победы демократов и особенно после перехода под их контроль Палаты представителей Конгресса, естественно, и киевский режим, и Европа будут плотнее взаимодействовать с демократами в Конгрессе и в меньшей степени оглядываться на администрацию Трампа, что снизит эффективность переговорного процесса.

Второй аспект заключается в том, что ожидаемый переход, по крайней мере, нижней палаты Конгресса под контроль демократов снизит ожидания со стороны России в реализации взаимовыгодных проектов экономического сотрудничества с Соединенными Штатами, потому что демократический Конгресс будет всячески пытаться ставить палки в колеса процессу отмены антироссийских санкций и налаживания экономического сотрудничества России и США.

Делать это Конгресс будет с помощью своих расследований, с помощью запугивания участников бизнеса и с помощью инициации, а, возможно, и принятия новых законов об антироссийских санкциях по типу закона Линдси Грэма (внесен в перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга).

Разумеется, Конгресс будет проводить расследования любых аспектов деятельность администрации Трампа на российском направлении, любых переговоров по экономическому сотрудничеству России и США, любых сделок, которые сейчас обсуждаются Москвой и Вашингтоном, и это будет отпугивать бизнес от того, чтобы всерьез этим заниматься, всерьез это имплементировать.

А если ожидания положительного экономического сотрудничества России и США с российской стороны уменьшатся, у России будет меньше стимулов идти на какие-то уступки Соединенным Штатам по условиям урегулирования. Сейчас Соединенные Штаты хотят предлагать России перспективы экономического сотрудничества в обмен на какие-то уступки по Украине. Но у России нет никакого резона делать эти уступки, поскольку не факт, что то экономическое сотрудничество, которое мы сейчас обсуждаем, вообще состоится из-за действий, которые будут предпринимать демократы, будучи большинством в Конгрессе. Это, конечно, негативно скажется на переговорном процессе.  

И еще одна переменная это Европа. Пойдет ли Европа, даже будучи более вовлеченной в переговорный процесс с Россией, на смягчение своей собственной позиции? Пока не факт.

Да, большинство в Европе меняют позицию по разговору с Россией, но в том, что касается условий урегулирования на Украине, европейцы пока свою позицию менять не хотят. Рассчитывая, что Украина сможет при их поддержке пережить зиму и снова изменить баланс сил в свою пользу. Начав, например, удары по России уже европейско-украинскими реактивными дронами, масштабное производство которых у них ожидается к весне. И, естественно, победа демократов на промежуточных выборах в США тоже не будет способствовать смягчению европейской позиции по урегулированию.

— А видите ли Вы в этом трехстороннем диалоге некие сложившиеся к этому времени константы?

— Во-первых, константой является тот круг проблем, которые необходимо решить для прекращения огня и окончательного урегулирования. И хотя позиции сторон по этим проблемам сильно расходятся, порой противоположно, сам список вопросов ясен, и он не меняется. Это территории, признание новых территориальных реалий, зона безопасности вокруг новых границ после прекращения огня, гарантии безопасности для России и Украины, гуманитарные вопросы на Украине (статус русского языка и православной церкви, необходимость запрета неонацистских и нацистских организаций и символов и отказа от их прославления) и вопросы экономики (отмена антироссийских санкций, разморозка российских активов, восстановление экономического сотрудничества России и Запада, экономическое восстановление Украины).

Еще одна константа переговоров – приверженность России тому, чтобы устранить первопричины войны, не оставлять конфликт в замороженном виде, и приверженность Киева и Европы в ровно противоположном: сохранить Украину как антироссийский ударный кулак коллективного Запада.

Третья константа – стремление администрации Трампа как можно скорее завершить войну без полной победы и полного поражения какой-либо из сторон.

Единственное, что может эти константы поменять и тем самым открыть путь к прекращению войны – победа России на фронте и в войне на экономическое истощение, в которой мы сейчас уверенно побеждаем.