Такой эффект возникает отчасти благодаря вечной теме отцов и детей. А еще пьеса написана в начале ХХ века, в промежутке между двумя революциями, и в ней сильна мысль, что семейные конфликты усугубляются напряженной ситуацией в стране. Ветер перемен ледяным сквозняком проникает в сердце каждого персонажа и грозит разрушить и без того хлипкие родственные связи в большой обедневшей семье бывшего начальника полиции Ивана Коломийцева. Ее приютил у себя брат Ивана промышленник Яков, дом которого, как признался сам режиссер, стал для него самым важным образом в пьесе.

Границы помещения, как в «Догвилле» Ларса фон Триера, обозначены начерченным на полу квадратом, вписанным в находящийся в середине зрительного зала поворотный круг сцены, медленно движущийся по часовой стрелке. Это метафорическое напоминание, с одной стороны, о неумолимом течении времени, а с другой — о том, что само слово «революция» означает «вращение».

Липовецкий не следует авторским ремаркам, описывающим обстановку в доме. Хотя их текст иногда появляется на телеэкранах над головами героев, он кажется чем-то устаревшим. В квадрате на сцене — пустота, здесь есть только стулья, на которых сидят персонажи — два брата, жена Ивана, зять, пятеро взрослых детей от 16 до 26 лет и старая нянька.

Режиссер ставит их в гораздо более жесткие условия, чем сам писатель, лишая даже намека на домашний уют. С самого начала ясно, что здесь тесно и неудобно. Об этом говорят и экспрессивные пластические этюды героев, на которые иногда прерывается действие (хореограф Алексей Нарутто). В них явно считывается отчаяние. Дом превратился для переживающего раскол семейства Коломийцевых в тюрьму, покинуть которую они не могут, так как прочно связаны друг с другом — кто любовью, а кто зависимостью, иногда болезненной.

Спектакль, как и пьеса, строится на грустном противопоставлении: добрый и справедливый Яков (Александр Хорлин) — болезненный, хилый и невзрачный, он как будто стыдится сам себя. Тогда как его брат (впечатляющая роль Дмитрия Цурского), отстраненный от работы из-за жестокого обращения с арестованными, даже пережив покушение на свою жизнь, остается полным сил и видным мужчиной. Облик Ивана здесь не лишен даже некоего изящества, и это подчеркивает его дворянское происхождение. И сам он изо всех сил разыгрывает из себя благородного отца, лишь ради детей согласившегося работать в полиции.

Привлекательна и моложавая в спектакле его жена Софья, давнее яблоко раздора братьев: она прижила среднюю дочь от Якова, но не захотела уйти от мужа. В исполнении Ксении Роменковой эта женщина напоминает спящую красавицу, пришедшую в ужас, пробудившись от долгого сна. Только вместо него у Софьи были заботы о растущих детях и ныне исчезнувшее материальное благополучие. Актриса внятно транслирует отчаяние своей героини, тщетно спрашивающей себя: чем она вооружила наследников для этой страшной жизни?! Вопрос, не дающий покоя родителям во все времена.

Липовецкого в равной степени интересуют и ужас от чувства полнейшего краха у родителей, и то, как старшие дети Ивана повторяют семейный сценарий, а младшие (именно они в заголовке названы «последними») пытаются его избежать

В постановке «Последних» 1995 года в МХТ им. Чехова ее создателя Адольфа Шапиро больше всего волновала трагедия проигранной жизни взрослых Коломийцевых. Двадцать лет спустя режиссер Никита Кобелев в Театре им. Маяковского в спектакле по пьесе Горького заострил внимание на молодежи. Липовецкого в равной степени интересуют и ужас от чувства полнейшего краха у родителей, и то, как старшие дети Ивана повторяют семейный сценарий, а младшие (именно они в заголовке названы «последними») пытаются его избежать.

Яркая и эффектная Надежда (Елена Бобровская), выглядящая, как фам фаталь в длинном платье с разрезом, клянчит у мужа и у отца подарки, а бесцеремонный Александр (Николай Балацкий) — деньги у матери. Этим циникам и приспособленцам и море по колено. Зато их юные совестливые брат и сестра переживают крушение идеалов. Федор Бычков играет гимназиста Петра пытливым и правильным мальчиком, который в конце тихо спивается. Вера (Ольга Приходченко) очень похожа на бунтующую девушку-подростка из современных сериалов.

Но центральным персонажем здесь становится средняя дочь Люба, горбунья — это потрясающая работа Алины Исхаковой, ученицы Константина Райкина. Героиню выделяет яркий пластический рисунок — она ходит скособочившись. В ней много и отчаяния, и скрытой силы. С ее обостренным чувством справедливости Люба предвидит трагедии этого дома, но ничего не может изменить. И это ощущение мучительного бессилия в постановке волнует больше всего.

Концовка спектакля печальна, и сам режиссер с экрана признается, что хотел сделать ее оптимистичнее, чем в пьесе Горького, но не смог. А слова Ивана в финале: «Мы — жертвы этого ужасного времени» напоминают мысли другого беспринципного персонажа, Глебова из «Дома на набережной» Юрия Трифонова, о том, что виноваты не люди, а времена. На ум приходит, что все в истории повторяется, а взгляд снова останавливается на поворотном круге сцены.