— Многие говорят, что Африка готова к индустриализации: африканские страны хотят развивать отрасли, которые позволят заниматься переработкой добываемого сырья и зарабатывать больше. То есть речь идет о накоплении основного капитала и переходе от сырьевой экономики к индустриальной. Это, на ваш взгляд, так?

— Прежде всего, я бы обратила внимание на то, что Африка — это 54 совершенно разные страны. Даже если это страны-соседи, как, например, Алжир и Мали. И несмотря на то что все эти страны — мусульманские, и культура, и поведение, и люди, и быт, и развитие — все у них разное. На Восточном экономическом форуме наш бизнес говорил: «Мы идем в Африку». А куда конкретно?

То есть у нас, у россиян, довольно примитивное представление об африканском континенте. Не потому, что мы отсталые. Просто мы 30 лет о нем не говорили. Он был нам неинтересен, в приоритете у нас были Европа и Америка. А сейчас мы обратили свой взор на этот континент, который за эти годы изменился до неузнаваемости.

Когда в 25 мая 1960 года Никита Сергеевич Хрущев выступил на заседании ООН с предложением о деколонизации, африканского населения было 700 миллионов. Сейчас их миллиард 400 миллионов. И они будут расти дальше. Ученые полагают, что к 2050 году каждый четвертый человек на Земле будет африканец. Нашему бизнесу надо это понимать.

Плюс это самый молодой континент. Сейчас средний возраст населения там 17 лет. А есть страны, где 14 лет. Такие, знаете, ясли мира.

То есть я призываю к тому, чтобы мы перестали высокомерно относиться к африканцам. Хотя мы не были колонизаторами, некоторое высокомерие все равно есть.

— А что там изменилось кроме роста населения, за эти 60 лет?

— За 60 лет Африка изменилась очень сильно. Сейчас Африка очень развита. Мы все считаем, что африканцы по-прежнему ходят в набедренных повязках, живут в глиняных домиках и бегают с автоматом Калашникова. Это не так. Очень много африканцев за это время отучилось в Лондоне, во Франции, в Америке. И если раньше они там оставались, то сейчас возвращаются обратно. У них появилось самосознание, и они решают, что надо вернуться. Они приезжают и строят необыкновенно красивые, современные города, развивают технологии, интернет. Чтобы вы понимали: первый электронный платеж в мире прошел не в Штатах, не в Европе, а в Кении.

Но, конечно, когда в 1960 году официально было сказано, что эти страны освобождаются, это не значит, что французы, англичане, португальцы собрали чемоданы и уехали. Они и до сих пор там присутствуют.

Собственно, недавний пример трех стран — Нигера, Мали и Буркина-Фасо — показал, что перевороты происходят, когда африканцы начинают выгонять французов. И надо отметить, что на это очень повлиял пример Владимира Владимировича Путина. Не лично, конечно, а как пример человека.

Вообще, для любой африканской страны, даже такой, где очень сильно американское влияние, ну, например, Либерии, Путин — это бог Солнца. Человек, который один не побоялся пойти против всей системы, и не просто не побоялся, а еще и победил.

— А они что, тоже идут против системы?

— Так Нигер, Мали и Буркина-Фасо именно это показали своими переворотами. Всегда говорят: «Там хунта, военный переворот». Военные просто более образованные, более подготовленные, более сформированные, собранные и так далее.

Но главное, что я хочу сказать, что Путин для них — настоящий лидер.

— Этот суперавторитет возник сейчас или раньше, после его Мюнхенской речи?

— Кстати, по поводу Мюнхенской речи. У меня есть друг в Танзании, у него радиостанция. Там есть такая область — Аруша, как наш Северо-Западный округ по размеру. Он вещает на суахили — местном языке. Русского не знает. Но он фанат России и Путина. И, естественно, он эту речь Путина слушал на английском. И он так ею вдохновился, что перевел ее на суахили, и число его подписчиков подскочило с десяти тысяч до ста тысяч за один день.

С тех пор он стал рупором России, и никакие американцы на него повлиять не могут.

— То есть страны очень разные, но тем не менее везде есть антиколониальный настрой.

— Да. Он повсеместный. Африканцы поняли одну простую вещь: колонизаторы им ничего не дали. Сейчас говорят: вот китайцы-захватчики, варварски относятся к природным ресурсам. Это так. Знаете, как они цветные металлы вывозили? Они их не то что не обрабатывали, они просто с землей на баржи кидали и уже в Китае очищали. Это, конечно, варварство.

А колонизаторы что делали? Они построили ровно то количество предприятий, которое им было нужно. Ровно то количество дорог, которое им было нужно — от предприятия до порта. И больше ничего. То есть они дали ровно то количество работы, которое можно было дать.

При этом местное население впало в зависимость от них. Вот пример — Кения. Чай «Липтон» выращивается в Кении. И получается, что местное население вынуждено работать у колонизаторов, потому что своей переработки у них нет и они чай сами никуда продать не могут. Поэтому они вынуждены собирать этот чай, получая в среднем доллар в день.

Был такой случай, когда «Липтон» решил провести модернизацию. Они поставили десять машин по сбору листьев, заменив триста сборщиков. Но ровно на следующий день все машины были разобраны до винтика рабочими.

Но у них просто выбора нет. Они бы и хотели, может быть, что-то делать свое, но попали в эту зависимость.

Африканские элиты возвращаются

— И о чем думают африканские элиты?

— Им крайне не хватает в первую очередь перерабатывающих заводов. Потому что 85 процентов урожая у них просто гибнет. Вот начинается сезон папайи. Он идет два месяца. Но вы не будете два месяца есть папайю. А у них сейчас все в этой папайе. И людям девать ее некуда и продать некому. Потом сезон папайи заканчивается — начинается сезон манго. Потом ананаса.

Вообще, для любой африканской страны, даже такой, где очень сильно американское влияние, ну, например, Либерии, Путин — это бог Солнца. Человек, который один не побоялся пойти против всей системы, и не просто не побоялся, а еще и победил

Европейцы построили заводы и перерабатывают именно то количество, которое им надо. Делают сухой порошок, соки. И их же привозят африканцам в тридцать семь раз дороже. Африканцы поэтому, кстати, к России и обращаются. Они говорят: «Постройте нам перерабатывающие заводы. Понятно, что нам нужны и металлургические заводы, и крупные предприятия. Но если в каждой стране построить по одному маленькому перерабатывающему предприятию, то, во-первых, люди получат работу, во-вторых они получат свежие дешевые соки. То есть люди смогут работать на себя и им будет, куда это продать».

— А куда продавать?

— Для начала себе, вместо дорогих европейских соков. Разница в цене будет в десятки раз. Это принципиально для бедных африканцев. При этом маржинальность все равно будет достаточной. Потом можно в Россию везти, в Белоруссию, в Китай, в Индию. Почему нет? Сделайте какую-то марку интересную, сделайте порошок и из него сок.

— Это уже следующая стадия. Европейцы же не зря построили столько заводов, сколько нужно для насыщения глобального рынка…

— По их мнению. Значит, мы можем сделать ниже маржу и выбить европейцев с того же африканского рынка. Ведь сейчас в России отечественные товары побеждают европейские, хотя казалось, что это невозможно. Я думаю, что африканские товары точно так же могут.

Конечно, им не хватает энергетических станций. В каких-то странах не хватает воды. Но главное, чего им не хватает, — это технологий. Советский Союз давал им инженерные знания. Это самое важное.

У нас прекрасное техническое образование. И они едут сюда за этим образованием. Но они, опять же, говорят: «Мы даже гипотетически можем построить завод, но управлять не умеем». То есть их надо научить еще быть не только инженерами, но и управленцами.

У них сейчас не хватает среднего звена. Высшая прослойка выучилась в Лондоне, во Франции, в Америке. А средней прослойки не хватает. У нас сейчас учится 37 тысяч африканских студентов. И в основном это инженеры и аграрии.

— А кто, кроме европейцев, сейчас присутствует в Африке?

— Все считают, что в Африке основные — китайцы, это не так. Десять лет назад туда очень активно зашли Арабские Эмираты, Саудовская Аравия, Катар, Турция. Китайцы никуда не ушли, но африканцы к ним уже по-другому относятся. Они очень сильно ужесточают свои законодательства по поводу добычи недр, например. И я могу сказать, что они смело расторгают контракты с американскими и французскими компаниями, чего некоторое время назад невозможно было себе представить. И они достаточно смело разговаривают с европейскими лидерами.

— В целом непонятно остается. Вот была деколонизация, шестидесятые годы. С одной стороны, пришли Европа с Америкой, с другой — Советский Союз. Но Африка при этом не прошла путь модернизации. А почему? Что сейчас принципиально изменилось? Вы сказали, что богатые африканцы поехали учиться и возвращаются. Но это же не может быть базовым фактором. Почему росла численность населения, если они не богатели, а оставались бедными? Что происходило тогда иначе, чем сейчас?

— А все по-разному. Тогда практически во всех странах немыслимо росла коррупция, многие страны воевали. Или это трайбализм, короли местные, над которыми все смеются. Они же действительно хозяева и очень влиятельные люди.

То есть шла борьба за власть. Плюс европейцы и американцы плодили безмерную коррупцию.

— А что сейчас изменилось? Вы сказали, возникло самосознание.

— Вот даже сейчас все меняется. Я год не была в Эфиопии, и знаете, ощущение какое? Москва девяностых, а потом — раз — и двухтысячных.

Я не знаю, лидеры меняются. Меняется внутри понимание, что им не хочется жить так, как они жили. Растет поколение молодежи, которое не хочет жить, как живут их родители.

Появились мобильные телефоны. Они же шагнули сразу туда. У них не было проводных телефонов. Как любит говорить директор Института Африки Ирина Олеговна Абрамова, сидит голой попой на песке, у него два мобильных. Но это реально правда.

Потом, естественно, люди, как и у нас, стали уезжать из деревень в города. Начали искать работу, пытаться учиться. Они в принципе все легко обучаемые. Каждый африканец говорит минимум на трех-четырех языках, причем свободно. То есть он говорит на своем языке, на языке соседнего племени, на английском, французском.

Потом у них есть и французская пресса, и английская пресса.

Но по поводу рождаемости — это очень интересный вопрос, потому что я тоже думала: ну как же так? Американцы, европейцы раздавали презервативы, чтобы сократить рождаемость. Но одновременно они делали прививки от каких-то болезней, чтобы там особо не умирали. Хотя продолжительность жизни на континенте все равно 53 года, к сожалению. В некоторых странах очень сильно развит СПИД.

Но я всегда не понимала, почему система ограничения рождаемости не работала. Возможно, потому, что у них нет пенсионного фонда в нашем классическом понимании. И тогда каждый ребенок матери — это ее пенсионный фонд. Причем у них, в отличие от нас, это могут быть разные мужья. Но все ее дети в старости ее содержат. Поэтому чем больше у нее детей, тем ей жить спокойней. Она этого отправила в Америку, этого в Голландию, этого в Россию.

Что везти в Африку

— Я разговаривала сейчас с несколькими предпринимателями, мы делаем исследование на микроуровне с компаниями, которые занимаются экспортом. Конечно, Африка упоминается очень редко. Пожалуй, чаще всего Северная Африка. Так что вопрос, чем привлекательна Африка для российского предпринимателя, остается.

— Объясню. Северную Африку и ЮАР мы не оставляли на протяжении 30 лет, у нас с ними очень удобная логистика. Вот и все. Это Марокко, Египет, Алжир, Тунис.

То есть Северная Африка — это просто норма.

И когда мы, наша ассоциация, говорим про Африку, мы Северную Африку убираем, потому что мы с ней не теряли контакта. Когда мы говорим, что заходим в Африку, мы говорим о том, что южнее Сахары.

— Хорошо. Вот есть компания «Лебер». Они производят супер-пупер детские площадки.

— Африканцы не купят. Ну кто будет покупать сейчас детские площадки, когда необходимы просто рабочие места?

— А урбанизация?

— Во-первых, есть более насущные проблемы, которые надо решать. А площадки детские есть, их много, их привезли уже давным-давно французы.

— Хорошо, приведу другой пример. Вот есть компания, она пока не занимается экспортом. Они производят супероборудование, очень недорогое, но очень качественное, для сбора и обработки зерновых.

— Там зерна нет, а так все нормально.

— Я имею в виду, что вы говорите, что им нужны производители оборудования — конвейерного оборудования, перерабатывающего. А они должны заходить куда? В правительство?

— Главное, что надо понять: в Африку самим заходить не надо. Точка.

Вот есть наша Ассоциация экономического сотрудничества. Это не только самореклама, это вынужденный крик. Потому что Африка очень неоднозначная и неоднородная. При этом мы с ними больше похожи, чем с европейцами. Они такие же открытые, такие же ранимые, такие же добрые, доверчивые, как мы. И если они вам доверятся, то последнюю рубашку отдадут. Но если они понимают, что вы чего-то там такое, то разденут до нитки.

За отчизну прямо иногда хочется рыдать. Одна из крупнейших наших компаний, производитель мясной продукции, отправила в Западную Африку рекламную продукцию на английском языке и свинину. Понимаете? Пришлось объяснять там нашим африканским партнерам, что это маленькая компания и они просто не в курсе, что Африка в значительной степени мусульманская.

Там, кстати, никто не знает, что такое Сбербанк, что такое «Мираторг». Никаких наших крупных лидеров бизнеса никто не знает.

— Ну, это взаимно, мы же одинаковые.

— Вот и мы не знаем. Заходим туда и… А проблема в чем заключается? Как правило, мы не изучаем рынок. И наши производители чего-либо, неважно, турбин, масла, они туда везут, не понимая рынка. Просто нашли какого-то местного Васю и с ним договорились за 10 тысяч долларов. Я не говорю, что все такие, но, как правило, заканчивается этим.

Есть такой показательный случай. Приходит ко мне один предприниматель и говорит: «Мы хотим поехать в Африку». Я говорю: «Ну давайте я хотя бы расскажу, потому что она такая неоднозначная». Они говорят: «Да нет, мы обо всем договорились». Возвращаются. Я говорю: «Ну как?» Они говорят: «Мы встречались с министром сельского хозяйства». Я говорю: «Покажите мне, пожалуйста, фотографию». Вот в интернете найдите мне фотографию министра сельского хозяйства этой страны. Они говорят: «В смысле?» Я говорю: «Ну в прямом. Вот как выглядит министр сельского хозяйства?» Они мне фотографии показывают, флаги, все красиво, здание министерства.

Они говорят: «Вот мы подписали документы». А там существует такая замечательная традиция, что есть люди, которые подходят к вам и говорят, что за 10 тысяч долларов решат вам любые проблемы. За 50 тысяч долларов они вам устроят президента страны легко.

То есть в любом правительстве, в любом министерстве вы можете за сто, за десять долларов, в зависимости от страны, арендовать любое помещение любой красоты, заплатить секретарю пятьдесят. Привести своего брата, зятя, свата, одеть его в дорогой костюм, подписать с вами соглашение.

— Хорошо, а нормально как? Вот пришли мы в ассоциацию…

— Мы являемся гарантами того, что вы не нарветесь на обман. Мы знаем министров лично, мы знаем, в какие страны вам не надо идти. У нас есть аналитический отдел, когда вы приходите с какими-то детскими площадками. Это я сейчас сказала, что они не нужны. А может быть, у нас аналитический отдел поработает, скажет: «Вот они нужны сейчас в Намибии». Тем более что президент Намибии училась у нас в Высшей школе комсомола. И, может быть, она скажет: «Хочу российские детские площадки».

Мы провели аналитику по каждому региону России. Мы даже стали ездить по регионам, выступать перед ними. Вот, условно, Ростовская область. Мы берем все предприятия и конкретно прорабатываем, где их продукция может быть востребована.

У нас есть экспертный совет, который мы создали недавно. Он состоит из пятнадцати чрезвычайных и полномочных послов в отставке, которые по 30‒40 лет просидели в Африке, которые знают элиты, знают внутренние законы. И мы отдаем нашу аналитику экспертному совету. Экспертный совет говорит: «В данный политический момент в эту страну идти не надо». А вот в эти три давайте заходить.

Сейчас мы начинаем заходить очень активно в Танзанию. Например, есть очень удачный кейс с вологодским мороженым.

И все-таки инвестиции

— Меня смущает в этой постановке задачи то, что все заходят с товарами конечного спроса и пытаются эксплуатировать довольно небольшой потенциал небогатых африканцев. Ну понятно, что у них, может быть, нет мороженого, может быть, у них нет медицинских услуг, может быть, у них нет какой-то там автоматизации.

Но вы говорите, что им нужно создавать рабочие места. А это совершенно другое. Но я не могу вспомнить ни одного примера экспортеров, которые приходят с проектами строительства перерабатывающих заводов.

А колонизаторы что делали? Они построили ровно то количество предприятий, которое им было нужно. Ровно то количество дорог, которое им было нужно — от предприятия до порта. И больше ничего

— Их нет, поэтому мы и пытаемся. Почему мы сейчас начали наш проект? Потому что поняли, что история с бесконечными бизнес-миссиями не работает. Надо ездить конкретно, встречаться с конкретными людьми, делать конкретные проекты.

Для захода в Африку надо понимать: если у вас нет денег и желания ехать в Африку, вам лучше туда не заходить. В Африку нужно ездить. Африканцы в этом плане как арабы, даже еще хуже. Если вам африканец четыре раза сказал «да», это еще не значит, что это да. Он должен вас почувствовать и понять. Вы должны приехать к нему в гости. То есть никакой онлайн не работает. Вы с ним поговорили онлайн, обо всем договорились, письмами обменялись, он нажал «делит», и все, он о вас забыл ровно через секунду. Если вы будете еще звонить, это еще больше будет его раздражать. Он вообще вас выкинет из жизни, потому что помимо вас у него стоят китайцы, турки, ливанцы, бразильцы. То есть мы где-то там в конце поезда.

— Я хочу сказать, что существует разная степень риска и сложности принятия решения. Одно дело, когда ты что-то производишь и думаешь: «Ну, попробую. У меня есть товар… Здесь все налажено, попробую продать там». Совершенно другое дело, когда ты должен принять решение, что ты поедешь инвестировать, создавать новое производство в Африке.

— Вы умница, спасибо вам огромное за этот вопрос! Товар — деньги — товар в Африке не работает от слова «совсем». Вы вот приехали, продали, забрали деньги, уехали — этого нет. Африка на сто процентов работает на том, что вы приехали, открыли совместное предприятие, что-то производите, и тогда это начинает работать.

— То есть думать об Африке нужно тем, кто хочет инвестировать, а не тем, кто хочет просто продать.

— Кто хочет построить завод мороженого.

У нас же как принято. Самые перспективные страны — ЮАР, Нигерия. Нигерия — самая населенная страна: 235 миллионов человек. Почти в два раза больше, чем мы. Но нигерийцы очень жесткие ребята, я бы даже сказала жестокие. Туда просто так не зайти. И когда вот эти наши иллюзии о том, что сейчас мы придем в Нигерию, там огромный рынок… Нет, так просто не будет.

У нас сейчас во многих странах, в том числе в Нигерии, есть торговый представитель. Обратитесь сначала в посольство, обратитесь к торгпреду. Вам помогут. Вам скажут: «Да, окей, поезжайте» или: «Да нет, ребята, подождите, вам лучше зайти в соседнюю страну».

Надо, например, понимать, что ЮАР — это не только Кейптаун. Там замечательно: пингвины, Крюгер-парк, вино, стейки из зебры. Но это такой маленький анклав. По 16 часов в день в ЮАР нет электричества. А Кейптаун — это просто туристический объект, который охраняется по периметру. А так официально на 100 человек 82 преступления в сутки. Не убийства — грабежи. То есть преступность в стране зашкаливает.

Поэтому, когда вы идете в ЮАР, вы должны это учитывать. Вы будете тратить деньги на генераторы, потому что в стране нет электричества. И белых грабят.

— И что, при всех этих прекрасных обстоятельствах есть люди, которые идут с производством в Африку?

— Есть. Но мы, например, не ведем их в ЮАР. У нас с ЮАР есть торговые отношения, мы возим оттуда мандарины, апельсины. И не только. Но мы смотрим и на другие страны. Вот Гана, например. Туда зашла компания «Эфко». Она очень хорошо зашла в Западную Африку и собирает там орехи ши. Они зашли сначала в Бенин, не смогли договориться. И вот они в Гане собирают орехи. И поставляют их куда-то в Дубай, потому что эти орехи для косметики в основном. А ши очень тяжело собираются. Их может собирать только местное население.

Но тут надо понимать: если вы заходите широко, то надо обязательно создавать некую социальную платформу. «Эфко» начала строить небольшие отдельные домики этим женщинам. Строить больницы, детские сады. В результате несколько тысяч человек получили в Западной Африке работу.

Это один из самых успешных проектов в Африке.

Один ганский предприниматель потратил на обучение 120 студентов в России миллион долларов. И вот прямо сейчас, в августе, они вернулись в Гану. Он им дал 300 гектаров земли и сказал: «Давайте, экспериментируйте». И все газеты пишут: «Приехали студенты из России, агрономы из России спасут Гану от голода»

— А кроме «Эфко» есть у вас еще красивые примеры?

— Тот же Wildberries открылся сейчас в Эфиопии и открывается в Танзании. Так что настоящий эфиопский кофе арабику можно купить на Wildberries. Прямо последний пример, они, по-моему, меньше месяца назад зашли.

Сейчас очень хорошо заходят наши компании в Танзанию. Недавно президент Танзании приезжал к нам. У нас с ними очень удобная логистика. Туда сейчас заходит наша компания FESCO в порт Дар-эс-Салам.

Ну и в плане бизнеса и логистики это Эфиопия, единственная православная страна в Африке. И эфиопы помнят, что Советский Союз им очень сильно помог в войне с Сомали. Они очень открыты к русским. И это единственная страна, которая никем не была колонизирована. Итальянцы дважды пытались их завоевать и так и не завоевали, поэтому у них нет колониального сознания. Это очень важно.

А Танзания очень веселая, потому что кем они только не были. И португальцы у них были, и англичане, и немцы. У них такое самосознание, знаете, вольное. Занзибар, где исповедуют ислам, когда-то входил в Султанат Оман, а в целом страна по большей части христианская. И города очень красивые, потому что тот старый колониальный стиль. И он меняется. То Португалия, то Англия, то Германия.

— Там «Русал» пытается что-то делать, насколько я знаю.

— «Русал» работает очень хорошо и давно. Они работают в Гвинее, в Нигерии. Сейчас в Гану заходят. У нас хорошо «Росатом» работает. Сейчас они как раз в Танзанию заходят.

Если бизнесу рассматривать куда идти, то я бы на его месте пошла не туда, где Макар телят не гонял, а все-таки туда, куда уже зашел большой бизнес, где есть какая-то понятность. Где стабильная власть. Плюс Восточная Африка нам ближе в плане того, что английский язык. Потому что франкофоны не говорят на английском языке. Если вы едете, условно, в Буркина-Фасо или в Сьерра-Леоне, то надо понимать, что вы должны говорить на французском и все делать на французском.

— Судя по тому, что вы рассказываете, среднему бизнесу в Африке, похоже, делать нечего.

— Нет, только малому. Среднему надо ехать изучать. Мы можем любому бизнесу просчитать эффективность.

Проблема еще заключается в том, что у нас достаточно высокие цены и мы неконкурентны с китайскими производителями, а менять свою политику не хотим.

Вот классический пример с мороженым. Захотели — зашли, никого не спрашивая. Да, стояли с этими тачаночками, продавали мороженое. Это был очень важный момент — маркетинг на местах.

Вот смотрите, как сейчас работают с Африкой. Мы хотим продать контейнер подсолнечного масла. Мы его перевозим в условную Танзанию или в условную Эфиопию бесплатно, но это не значит, что вы не получите деньги. Это называется отложенный платеж, насколько я понимаю.

Там специальные люди распределяют товар по разным точкам и смотрят, как это продается, смотрят, что лучше продается, поэтому надо несколько сортов масла положить. Через два-три месяца это все продается, и мы понимаем, что вот этот сорт вообще не идет, вот этот идет, а вот этот лучше сделать по такой цене, и это вообще улетит. И все. Вы получаете свои деньги обратно. И начинаете возить эту продукцию. Наши все хотят привезти, тут же получить деньги и уехать. Так не работает.

Приведу один пример. Мне в Мали рассказывали, как китайцы привезли какой-то новый стиральный порошок. И не идет. Они никак не могут понять, цену уронили — вообще не продается. Пошли к местным: «Что не так»? Они говорят: «Мало пены».

То есть надо с местными разговаривать, что вам нравится, что нет. Вот мы сейчас ездили в Астрахань, и мне начали из Астрахани слать тоннами предложения с икрой. Но африканцы не едят икру, так же как мы с вами не едим змей.

— Хотя какую-то рыбу мы везем в Африку. Я смотрел статистику по разным странам.

— Везем из Владивостока. И к себе везем марокканские сардины, марокканскую голубику, тунисские оливки.

— А какие-нибудь варенья, соленья там кто-нибудь продвигал? Что-то наше, традиционное. Я хочу попасть в какую-то неожиданную нишу.

— Для меня неожиданная ниша была — мороженое. Потому что молочка для них нетрадиционная еда. И поэтому производство молочной продукции у них не развито.

И еще, кстати, у нас очень много компаний пытаются в Африку завезти зерно всяческими путями из разных регионов. Но надо понимать, что практически ни в одной африканской стране нет мукомольных предприятий. Поэтому они у вас зерно не примут.

Если вы сами повезете, вы не довезете, потому что, между нами говоря, вам египтяне обрушат рынок. Наше зерно в других странах Африки им невыгодно.

— А египтяне не хотят сами в другой Африке строить мукомольные предприятия?

— А зачем? Мы везем зерно в Египет. А они всей Африке продают муку.

— То есть везде нужны производители оборудования.

— Вот предположим, нам говорят в любой стране: «Нужен трактор». Мы обращаемся в «Ростсельмаш» или еще куда-то: «Дайте трактор, пожалуйста, на данный момент бесплатно». Но потом, когда получается урожай, вы получаете 50 на 50.

Но опять же проблема в чем? Почему они настаивают на открытии СП? И чтобы там сидел представитель. Чтобы запчасти поставлялись, что ремонт был, чтобы локализация была. Может быть, не в каждой стране надо открывать, но локализация какая-то нужна.

— Вы чуть раньше сказали, что вологодское мороженое туда зашло, и очень удачно. Причем зашли сами.

— Они, конечно, с посольствами консультировались, но они смело сделали. Они повезли мороженое туда бесплатно. И оно зашло.

У нас сейчас сложился некий пул очень богатых людей, которые нам доверяют. Например, в Гане есть крупный холдинг. Чтобы вы понимали: Джозеф, его глава, он сам, во-первых, поднялся снизу, прямо реально ходил мальчиком с голой попой. И в итоге стал одним из богатейших людей Западной Африки. У него в консорциуме и логистика, и агрокомплекс. И банк с филиалами в 29 странах Африки. Он поездил по разным странам, посмотрел, где-чего-как, во всяких Китаях, Бразилиях, Турциях. И приехал к нам на второй форум. У них была большая делегация. Он съездил после форума в Ростов, на Кубань и понял, что в России лучший агропромышленный комплекс. А им надо выращивать рис. То есть им вообще все надо. Надо понимать, что в Гане 60 миллионов населения. Это одна из самых зеленых и стабильных стран. Президент там очень пророссийский, он к нам приезжал, орден Академии наук нашей получил. И там нет проблем с ирригацией вообще. То есть там огромная река Вольта, как наша Волга. Огромное озеро. Самое большое, кстати, искусственное озеро в Африке, тоже Вольта называется. Но.

У них нет агрокомплекса. Они ничего не умеют выращивать. Они в страну возят помидоры из Буркина-Фасо. И у них помидор стоит доллар. Помидор, не килограмм, а один помидор. А лук они возят из Нигера. А в Нигере и в Буркина-Фасо, так скажем, военное положение. А Гана — это стабильная, хорошая страна, но там ничего нет.

И вот Джозеф приехал в Россию, они договорились с РУДН. И они из полутора тысяч работающих у себя агрономов выбрали 120. Эти агрономы здесь обучались два года, на Кубани. Их учили выращивать помидоры, картошку, рис. Этот миллионер потратил на обучение этих 120 студентов миллион долларов. И вот прямо сейчас, в августе, они вернулись в Гану. Он им дал 300 гектаров земли и сказал: «Давайте, экспериментируйте». Там вся Ганна стояла на ушах. Я с этой делегацией летала туда: оцепили аэропорт, песни, танцы, флаги.

И все газеты пишут: «Приехали студенты из России, агрономы из России спасут Гану от голода».

Я к чему это говорю? Мы готовы условно заходить через него. Так у вас открывается логистика сразу в 29 стран. И он готов дать 750 гектаров под агропредприятие. Значит, через полгода вы получаете урожай, и — 50 на 50.

То есть африканцы не говорят: «Дайте нам все бесплатно». Они говорят: «Давайте вместе делать бизнес».