1941-й и «ловушка массовости»

Ответ заключается в том, что военная техника XX века стала стареть быстрее, чем вооружение прежних эпох. Танк, самолет, артиллерийская система могли оставаться исправными, числиться в частях, занимать место в отчетах, требовать экипажей, ремонта, топлива, боеприпасов и запасных частей, но уже не вполне соответствовать требованиям новой войны. В таком случае техника продолжала существовать как материальный ресурс, но ее реальная боевая ценность снижалась.

Это особенно важно для понимания состояния РККА накануне войны. Проблема состояла не в том, что СССР не смог создать технически оснащенную армию. Он ее создал. Проблема была в другом: сама масса техники создавала ощущение силы, но не гарантировала способности вести войну нового типа. Количество танков, самолетов и орудий было огромным, но война требовала не только количества. Она требовала современной организации, связи, управления, разведки, снабжения, ремонтной базы, подготовленных экипажей и способности быстро обновлять парк вооружения.

Предвоенную военно-техническую политику СССР отнюдь нельзя назвать провальной. Это была политика огромного масштаба и огромного результата. Она позволила за короткое время превратить страну с ослабленной после Гражданской войны армией в одну из крупнейших военных держав мира. Но эта политика была внутренне противоречивой: успешной по масштабу и неоднозначной по своим последствиям. Массовое насыщение армии техникой дало Красной Армии колоссальную материальную силу, но одновременно породило проблему быстрого морального устаревания значительной части этой силы.

Так возникла ловушка массовости. Чем больше техники производила страна, тем сильнее казалась армия. Но чем быстрее менялся характер войны, чем быстрее появлялись новые, более совершенные образцы вооружения, тем быстрее вчерашняя сила могла превращаться в завтрашнюю уязвимость.

2. Почему СССР сделал ставку на массовое насыщение армии техникой

Ставка СССР на массовое насыщение армии техникой была не случайностью и не проявлением простого увлечения цифрами. Она имела серьезные исторические основания. После Гражданской войны Красная Армия была технически слабой, а страна только начинала создавать промышленную базу, способную обеспечить современную войну. В этих условиях техническое переоснащение армии стало одной из главных задач военного строительства.

В 1930-е годы СССР стремился создать армию нового типа — массовую, механизированную, насыщенную артиллерией, танками, авиацией и средствами моторизации. Это было связано не только с внутренними решениями советского руководства, но и с общим направлением военной мысли эпохи. После Первой мировой войны стало очевидно, что будущая большая война будет войной техники, промышленности, моторов, авиации, танков, артиллерии, транспорта и массового снабжения.

Одним из главных военных деятелей, продвигавших эту линию, был М. Н. Тухачевский. Его роль в строительстве армии была значительной уже по занимаемым им должностям: начальник Штаба РККА, член Реввоенсовета СССР, командующий военным округом, заместитель наркома обороны. Он последовательно отстаивал идею технической реконструкции армии и превращения ее в механизированную силу нового типа.

Предложения Тухачевского нередко были чрезмерными. В наиболее радикальном виде они предусматривали наличие 260 стрелковых и кавалерийских дивизий, 50 дивизий артиллерии РГК, 40 тыс. самолетов и 50 тыс. танков в строю. Эти цифры выходили за пределы реальных экономических возможностей страны и возможностей вероятных противников СССР того времени. Но сами по себе они показывали направление военно-технической мысли: будущая война представлялась войной огромных масс техники, глубокой операции, механизированных соединений и авиации.

В этом отношении Тухачевский был не случайной фигурой, а выразителем большой тенденции. Советская военная мысль искала способ преодолеть слабость прошлого и создать армию, которая не уступала бы армиям ведущих держав. Массовое производство танков, самолетов и артиллерии казалось естественным путем к этой цели. Страна, ожидавшая большой войны, хотела быть сильной не в будущем, а уже сейчас.

Именно это и объясняет ставку на массовость. Для руководства страны и армии она выглядела более надежной, чем ожидание идеальных образцов вооружения. Много танков, самолетов и орудий сегодня казались лучшей гарантией безопасности, чем обещание создать более совершенную технику завтра. В условиях растущей военной угрозы такая логика была понятной.

Но в этой логике скрывалась опасность. В эпоху быстрого технического прогресса техника устаревала быстрее, чем армия успевала перестраиваться. То, что в момент производства выглядело современным, через несколько лет могло уже не соответствовать требованиям боя. Армия получала огромный парк машин и систем, но вместе с ним получала и обязательства: обучить экипажи, создать ремонтную базу, обеспечить запчасти, горючее, боеприпасы, связь, управление и организационные формы применения.

Так массовость превращалась в двойственный фактор. Она создавала силу, без которой СССР не смог бы вести большую войну. Но она же связывала армию значительным количеством техники предыдущего этапа. К 1941 году эта проблема стала особенно острой: Красная Армия была технически насыщенной, но не вся ее техника соответствовала войне, которая началась 22 июня.

3. Артиллерия: сильный и наиболее устойчивый элемент

Не вся военная техника устаревает одинаково. Самолеты и танки в XX веке менялись стремительно: новые двигатели, броня, вооружение, скорость, связь, способы применения быстро делали прежние образцы менее пригодными для современной войны. Артиллерия старела иначе. Даже уступая новейшим системам, многие орудия и минометы сохраняли боевую ценность, и при правильной организации могли использоваться в обороне, на второстепенных направлениях, для поддержки пехоты, в укрепленных районах.

Именно поэтому артиллерия была наиболее устойчивым элементом вооружения Красной Армии. Ее количественный рост в межвоенный период был колоссальным. В 1925 году в РККА было 10069 орудий и минометов, в 1934 году — 15059, в 1938 году — 30686, а к июню 1941 года — уже 110444. Одновременно росло и количество современных систем: к июню 1941 года их насчитывалось 41053. Но этот рост был противоречивым: вместе с современными орудиями производились и устаревшие. Доля современных артиллерийских систем к июню 1941 года составляла 33% артиллерийского парка армии.

В то же время, это число не означает, что две трети артиллерии были бесполезны. Устаревшее орудие отнюдь не равно негодному орудию. В отличие от самолета, для которого критичен проигрыш в скорости, высоте, вооружении и живучести, артиллерийская система может сохранять практическую ценность при грамотном применении. Поэтому артиллерия РККА не была тем слабым местом, через которое можно объяснить поражения 1941 года.

Более того, на западном театре военных действий соотношение выглядело не как безусловное превосходство Германии. Немецкой армии вторжения с ее 42000 орудий и минометов противостояли 38001 орудие и миномет советских западных округов. При этом в западных округах доля современной артиллерии была выше, чем по армии в целом (Г. И. Герасимов, «Вооружение РККА накануне Великой Отечественной войны»).

Следовательно, проблема была не в отсутствии артиллерийской мощи. Она заключалась в другом: в организации применения, развертывании, связи, разведке целей, снабжении, подвозе боеприпасов, наличии тяги и устойчивости управления. В начальный период войны значительная часть трудностей была связана не с тем, что не было боеприпасов, а с потерей складов, нарушением подвоза и быстрым разрушением довоенной системы снабжения в ходе немецкого наступления.

Артиллерия показывает важную грань общей проблемы. Даже сильный род вооружения не действует сам по себе. Орудия должны быть там, где они нужны; должны иметь боеприпасы; должны получать цели; должны быть связаны с пехотой, штабами, разведкой и транспортом. Если управление нарушено, склады потеряны, войска отходят, а связь рвется, даже большой артиллерийский парк не может полностью реализовать свою силу.

Поэтому артиллерия РККА была мощной и в значительной степени пригодной для войны. Но ее пример показывает: количество и даже относительная техническая пригодность вооружения еще не равны боевой эффективности. Между наличием оружия и его действием в бою стоит организация войны.

4. Танки: гигантский парк и проблема морального старения

Если артиллерия была наиболее устойчивым элементом советского вооружения, то танковые войска ярко показали другую сторону предвоенной военно-технической политики — проблему морального старения огромного парка техники.
В середине 1930-х годов советские танковые войска были одними из самых многочисленных и современных в мире. Это был большой успех советской индустриализации и военного строительства. Но этот успех создал и будущую трудность. Техника, произведенная массово в один период, через несколько лет могла оказаться уже не отвечающей требованиям новой войны.

Подготовка Германии и других стран к большой войне быстро изменила представления о современном танке. Возросли требования к броневой защите, вооружению, надежности, связи, подвижности, взаимодействию с артиллерией, авиацией и пехотой. Танк переставал быть просто бронированной машиной с пушкой. Он становился элементом сложной системы маневренной войны.

К началу войны в Красной Армии было 23276 танков. Из них к современным относилось 2230, к устаревшим — 21046. У вермахта было 5891 танк, из которых современных Т-III и Т-IV — не более 1937. Немецким машинам противостояли советские Т-34 и КВ, которые по совокупности характеристик превосходили немецкие танки.

Эти цифры важны по двум причинам. Во-первых, они не позволяют говорить о простом количественном или качественном превосходстве немецких танковых войск. У СССР было гораздо больше танков, а новые Т-34 и КВ были сильными боевыми машинами. Во-вторых, они показывают глубину внутреннего противоречия советского танкового парка: современных машин уже было немало, но основную массу составляли устаревшие образцы.

Однако даже наличие современных танков само по себе не решало проблему. Танк требует экипажа, подготовки, связи, топлива, боеприпасов, ремонта, запасных частей, транспорта, управления и взаимодействия с другими родами войск. Т-34 или КВ, попавшие в часть, автоматически не становились частью эффективной танковой системы. Их надо было освоить, научиться применять, обеспечить обслуживанием, включить в устойчивую организацию механизированных соединений.

Именно здесь проявлялось преимущество Германии. Оно заключалось не столько в лучшем отдельном танке, сколько в лучшей системе применения танковых войск. Немецкие танковые соединения имели опыт кампаний 1939–1941 годов, отработанное взаимодействие с авиацией, артиллерией и мотопехотой, более устойчивое управление и высокий темп действий. Танки вермахта были частью боевого механизма, уже проверенного войной.

Советские танковые войска потенциально обладали огромной материальной силой, но не успели превратить ее в устойчивую боеспособную систему. Механизированные корпуса создавались и перестраивались, командиры и экипажи осваивали новую технику, ремонтная и снабженческая база не успевала за масштабом танкового парка. В результате количество танков не стало гарантией успеха.

Танковая проблема РККА состояла не в отсутствии бронетехники. Ее было очень много. Проблема состояла в разрыве между количеством танков и способностью армии применить их как единую силу современной маневренной войны. Старый парк уже не вполне соответствовал новым условиям, новый парк еще не успел стать основой боевой системы, а организационная форма применения крупных механизированных соединений не была доведена до состояния массового эффективного применения.

Так ловушка массовости проявилась особенно ясно: огромный танковый парк был одновременно и силой и обременением. Он свидетельствовал о мощи государства, но требовал такого уровня организации, управления, ремонта, снабжения и подготовки танковых частей и соединений, которого армия к 22 июня не успела достичь в полной мере.

5. Авиация: самая уязвимая область

Еще острее проблема массовости проявилась в авиации. Если танк устаревал быстро, то самолет в середине XX века старел стремительно. Изменение скорости, высоты, вооружения, двигателя, радиосвязи и в целом конструкции могло за несколько лет превратить вчерашнюю современную машину в устаревшую.

ВВС РККА имели огромный самолетный парк. В 1940 году он был крупнейшим в мире и насчитывал 12692 самолета. Но только 34% из них относились к современным. Это и есть главный парадокс советской авиации накануне войны: самолетов было много, но значительная часть парка уже не соответствовала требованиям войны, которая началась в 1941 году.

Новые советские истребители — ЛаГГ-3, МиГ-3 и Як-1 — были поставлены на производство в 1940 году, а массовое производство развернулось только в 1941 году. К началу войны они еще не были в достаточной степени освоены личным составом, имели технические недостатки и требовали перестройки всей системы эксплуатации. Более того, в 1941 году доля неисправных современных машин впервые превысила долю неисправных устаревших боевых самолетов, давно эксплуатировавшихся в частях. 

Это важное наблюдение. Новая техника не всегда сразу повышает боеготовность. Иногда она временно ее снижает, если поступает быстрее, чем войска успевают ее освоить. Старый самолет мог уступать по характеристикам, но летчики и техники знали его возможности, недостатки, порядок обслуживания и ремонта. Новый самолет мог быть перспективнее, но требовал обучения, запасных частей, доработок, иной технической подготовки и времени.

Авиация поэтому стала наиболее ярким примером пределов количественного подхода. Нельзя просто накопить самолеты и считать, что это обеспечит превосходство в воздухе. Самолетный парк должен быть современным, исправным, рассредоточенным, обеспеченным аэродромной сетью, горючим, боеприпасами, ремонтом, подготовленными летчиками, техническим составом, радиосвязью, управлением и взаимодействием с сухопутными войсками.

В материалах о вооружении РККА причина неудач советской авиации в начальный период войны связывается не только с качеством самолетов, но и с ошибочной военно-технической и финансовой политикой. Огромные средства направлялись на приобретение авиационной техники, тогда как расходы на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы, а также на боевую подготовку летчиков были несоизмеримо малы. Более рациональной могла бы быть политика сокращения выпуска быстро устаревающей техники и увеличения расходов на разработку новых образцов, испытания, подготовку летного состава и техническое обеспечение.

В авиации особенно видно, что техника — это не просто машина. Это система: конструкторская школа, производство, аэродромы, обучение, ремонт, управление, связь, тактика применения. Если хотя бы несколько элементов этой системы отстают, количество самолетов не превращается в господство в воздухе.

Поэтому авиация РККА стала наиболее уязвимой областью технического развития. Самолетный парк был огромным, но значительная его часть устарела; новые машины появились поздно и еще не были освоены; подготовка летчиков и технического состава отставала от темпов перевооружения; управление и аэродромная сеть оказались уязвимыми для первого удара. Именно здесь ловушка массовости проявилась наиболее болезненно: самолетов было много, но война потребовала не просто числа машин, а современной авиационной системы.

6. Ловушка массовости: почему правильная политика могла быть опасной

Предвоенную военно-техническая политику СССР, конечно, никак нельзя свести к тому, что руководство страны и армии «не понимало» значения современной техники. Напротив, именно понимание роли техники и породило стремление как можно быстрее насытить Красную Армию танками, самолетами, артиллерией и другими средствами вооруженной борьбы.

У этой политики были серьезные основания. СССР должен был быстро создать армию индустриального типа. Страна не могла ждать появления идеальных образцов вооружения: угроза войны росла, международная обстановка становилась все опаснее, а армия должна была быть сильной уже сейчас. Массовое производство техники не только увеличивало количество вооружения в войсках, но и развивало промышленность, создавало кадры инженеров, рабочих, конструкторов, командиров и специалистов. В этом смысле ставка на массовость была исторически понятной и во многом неизбежной.

Но у нее оказалась и оборотная сторона. Поскольку военная техника XX века устаревала слишком быстро, возникала скрытая тяжесть большого парка вооружения.

С теоретической точки зрения можно представить более рациональную военно-техническую политику. Она могла бы состоять не в максимальном накоплении техники любого текущего поколения, а в поддержании минимально необходимого количества вооружения в войсках, постоянном обновлении парка, увеличении расходов на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы, подготовку кадров, связь, управление, ремонтную базу и способность промышленности быстро развернуть массовое производство новейших образцов накануне войны.

Но такая политика была бы крайне рискованной. Она требовала бы почти невозможного — точно предвидеть, когда начнется война и какие образцы окажутся решающими. Она временно снижала бы текущую военную мощь, потому что вместо большого количества уже имеющейся техники страна получала бы ожидание будущего качественного превосходства. В политическом и военном отношении гораздо надежнее казалось иметь много танков, самолетов и орудий сегодня, чем надеяться на то, что завтра промышленность успеет дать более совершенные образцы.

В этом и заключалась ловушка массовости. Стремление быть сильным в каждый момент времени приводило к накоплению техники, которая могла устареть раньше, чем начнется война. Массовость давала уверенность, но эта уверенность могла оказаться обманчивой. Большой парк вооружения создавал ощущение готовности, хотя в действительности армия могла нуждаться не просто в большем количестве машин, а в обновлении всей системы их применения.

Поэтому предвоенная техническая политика СССР должна оцениваться двойственно. Она создала материальную основу будущей победы. Без нее не было бы ни мощной артиллерии, ни танковой промышленности, ни авиационной базы, ни способности быстро наращивать выпуск вооружения в ходе войны. Но та же политика привела к тому, что к 1941 году Красная Армия имела огромную, но технически неоднородную массу вооружения: старого было слишком много, новое уже появилось, но еще не было полностью освоено, а организация применения не успела измениться в той же мере, в какой изменилась война.

7. Современный вывод: от Т-34 до беспилотников

Опыт Красной Армии накануне Великой Отечественной войны важен не только для понимания 1941 года. Он показывает более общую закономерность: армия может иметь огромный парк вооружения и при этом оказаться уязвимой, если новые средства войны недооценены, а старые представления о боевой мощи продолжают определять подготовку к будущему конфликту.

Здесь важно не проводить прямых и грубых аналогий. Нельзя сказать, что перед Специальной военной операцией произошло «то же самое», что перед Великой Отечественной войной. Исторические условия, масштаб войны, противники, техника, экономика и международная обстановка различны. Но можно говорить о сходстве механизма военно-технического запаздывания. В обоих случаях опасность возникает тогда, когда армия готовится к войне по представлениям предыдущего периода реальная война выдвигает на первый план новые средства, новые формы организации боя и новые требования к управлению.

В XXI веке такими средствами стали беспилотники, современные системы связи, разведки, целеуказания, радиоэлектронной борьбы, сетевого управления и быстрой передачи данных от разведки к средствам поражения. Их значение не сводится к тому, что в армии появляется еще один вид техники. Они меняют саму структуру боя.

Беспилотник важен не только как летающий аппарат. Он меняет прозрачность поля боя, скорость обнаружения целей, точность поражения, роль малых подразделений, требования к маскировке, устойчивости связи и управлению. Если раньше обнаружение цели, передача информации и нанесение удара могли быть разнесены по времени, то теперь этот промежуток резко сокращается. Поле боя становится более наблюдаемым, а ошибка в управлении или маскировке быстрее превращается в потери.

То же относится к связи и управлению. Современная армия не может быть эффективной только потому, что у нее есть много танков, артиллерии или самолетов. Эти средства должны быть включены в систему разведки, целеуказания, обмена данными, радиоэлектронной борьбы, логистики и взаимодействия. Иначе они остаются сильными по своим отдельным характеристикам, но не образуют единой боевой системы.

В этом смысле урок 1941 года звучит вполне современно. Опасна не только нехватка техники. Опасна и ситуация, когда техники много, но она относится к прежней логике войны, а новая логика уже требует иных средств и иных способов применения. Тогда армия может выглядеть сильной по отчетам, иметь большие парки вооружения, внушительные цифры и солидные запасы, но оказаться уязвимой перед противником, который лучше понял характер новой войны.

Главный урок 1941 года в том, что техника, организация, связь, разведка, управление и подготовка должны соответствовать реальному характеру войны. Количество имеет значение, но оно становится силой только тогда, когда встроено в современную систему боя.

8. Заключение: против веры в количество

СССР создал огромную технически вооруженную армию, и без этого не было бы победы. Массовое производство вооружения, развитие артиллерии, танков, авиации и военной промышленности стали важнейшей частью той материальной базы, которая позволила стране выдержать войну и затем перейти в наступление.

Но к 1941 году эта армия оказалась технически неоднородной. Старого было слишком много, новое еще не было полностью освоено, а система применения не успела измениться вслед за войной. Артиллерия оставалась сильным и устойчивым элементом, танковые войска имели огромный потенциал, авиация была многочисленной, но вся эта мощь требовала современной организации, связи, управления, разведки, снабжения, ремонта и подготовки.

Поэтому опыт 1941 года предупреждает не против массовости как таковой. Большая война требует массы вооружения, запасов, техники и промышленной силы. Он предупреждает против другой опасности — против веры в количество без своевременного обновления, организации и понимания новой войны.

Ловушка массовости состоит в том, что армия может быть очень большой, иметь много техники и при этом встретить войну не вполне готовой к ее реальному характеру. Именно это произошло с Красной Армией в 1941 году. Она была не технически беспомощной, а технически перегруженной противоречиями переходного периода. И потому главный вопрос любой армии перед большой войной — не только сколько у нее техники, но и соответствует ли эта техника, ее организация и способ применения той войне, которая действительно начинается.