Евгения Обухова редактор отдела экономика и финансы «Монокль» 18 марта 2024, 00:00
Протекционизма как системы защиты внутреннего рынка от импорта ради выращивания собственных производителей в России пока нет. А в Китае, Америке, Турции и других странах, с которыми мы конкурируем, — есть. Но в России уже сложилась довольно большая экономика, которая готова к принятию многочисленных точечных протекционистских решений
Иллюстрация ИГОРЬ ШАПОШНИКОВ
Читайте Monocle.ru в
«Неолиберализм закончился», ― констатирует Bloomberg. По данным Организации экономического сотрудничества и развития, в прошлом году торговля товарами в странах «большой двадцатки» в стоимостном выражении сократилась. Обратная сторона этого процесса — резкий рост разного рода протекционистских мер, и не только в странах G20, но и по всему миру (см. график). Экономисты Давосского форума переживают, что все больше стран развивают собственную промышленную политику и собственное производство.
При этом российская ставка на импортозамещение и технологический суверенитет, несмотря на все уже принятые меры, практически не опирается на протекционизм. Мы готовы поддерживать своих производителей ― но не защищать их на нашем внутреннем рынке. Более того, протекционизм как настоящая, серьезная защита внутреннего рынка от импорта с целью вырастить внутренние компании не декларируется на государственном уровне.
В специализированной экономической литературе под протекционизмом понимается в принципе любая поддержка внутреннего производства: так, в среде экономистов считается, что после курса на полное открытие рынка «идеологической реабилитацией» протекционизма в России стала Доктрина продовольственной безопасности, принятая в 2010 году, хотя эта доктрина была направленна именно на продовольственную безопасность и предусматривала лишь устойчивое развитие отечественного производства продовольствия и сырья, достаточное для обеспечения продовольственной независимости страны; ни о каком импортозамещении и тем более о защите внутреннего рынка речи тогда не шло.
Полная версия этого материала доступна только подписчикам
Читать материалы из печатного выпуска журнала в полном объеме могут только те, кто оформил платную подписку на ONLINE-версию журнала.
Подписка за 0₽ в первый бесплатный месяц даёт доступ только к материалам выпусков, выходящих в течение этого месяца. Если вам нужен полный доступ к архиву, подписывайтесь на любой онлайн доступ от 390 рублей.
Последняя волна протестов в Иране, похоже, сошла на нет. Улицы опустели, интернет частично вернулся, власти отчитались о «восстановлении порядка». Но ощущение развязки может оказаться обманчивым. Экономические перекосы никуда не делись, да и за фасадом теократии скрывается динамичное общество, раздираемое внутренними конфликтами между традицией и модернизацией, жестким идеологическим контролем и чаяниями молодежи. Где заканчивается устойчивость режима аятолл и начинается его инерция? Почему при внешне неплохих макроэкономических показателях протестует именно базар — социальная опора любой восточной власти? И насколько реальна угроза радикального передела всего ближневосточного баланса, если Иран действительно ослаб? Об этом мы говорим с человеком, который много лет профессионально занимается Ближним Востоком. Наш собеседник — Михаил Маргелов, вице-президент Российского совета по международным делам, заведующий кафедрой Института стран Азии и Африки МГУ им. М. В. Ломоносова.
0.00 Вступление
1.00 Почему Трампу так интересен Иран
6.30 Есть ли у Ирана защитники внутри США
13.00 Кому на Ближнем Востоке не выгодно падение Ирана
18.30 Откуда позитивная динамика иранской экономики
26.00 Иран и поздний СССР – что общего
36.20 Если на сторону улицу перейдут силовики
44.00 Почему не работает иранская демократия
51.48 Возможен ли бунт национальных окраин
55.30 Разрушен ли «шиитский пояс» Ирана
1.01.00 Как видят в Иране отношения с Россией
Купить
– журнал для тех, кто знает, но хочет понимать