«Ответ кроется не в мутации поколений, а в эволюции подхода к подготовке спортсмена. Мы остались теми же людьми, но мы научились по-другому эксплуатировать наше тело», — считает доцент кафедры реабилитации, спортивной медицины и физической культуры Пироговского университета Алексей Шишкин.

Например, современное фигурное катание — это уже не просто искусство, а высокотехнологичный симбиоз биомеханики, спортивной медицины и точных наук, что позволяет накручивать в воздухе четыре и даже пять оборотов. Первое, что изменилось кардинально, — это понимание физики прыжка. Тренеры и спортсмены прошлого действовали методом проб и ошибок, опираясь на визуальный контроль. Сегодня им на помощь пришли высокоскоростные камеры и датчики, позволяющие разложить прыжок на микрофазы. От спортсменов теперь не требуется «прыгнуть выше любой ценой» — вместо этого их учат оптимизировать вращение и группировку.

«Современные методики позволяют фигуристу сжиматься в “винт” настолько плотно, насколько это вообще возможно для человеческого сустава, используя малейшие мышечные сокращения для ускорения ротации. По сути, они научили спортсмена делать тело идеальным волчком с минимальной потерей кинетической энергии», — поясняет Алексей Шишкин.

Сегодня фигуристы, как и представители большинства других видов спорта, — это не просто атлеты, а пациенты и исследователи одновременно. При поддержке своих команд они научились управлять ресурсами организма, доводя его до пика формы к конкретным стартам и избегая хронической усталости, которая была бичом предыдущих поколений.

Так в тренировочный процесс плотно вошли биомеханический анализ движений, позволяющий выявить асимметрию и опасные углы в суставах еще до того, как они приведут к травме; индивидуализированная фармакологическая поддержка для скорейшего восстановления связок и восполнения энергетических запасов, а также нутрициология, с помощью которой был пересмотрен рацион спортсменов.

В качестве вспомогательных применяются иммерсивные технологии. «Например, виртуальная реальность, VR, позволяет фигуристам отрабатывать сложные прыжки и вращения в безопасной цифровой среде с помощью VR-очков и ИИ-анализа — это повышает точность техники на 20 процентов и снижает риск травм на 70 процентов. Датчики Garmin/WHOOP в реальном времени измеряют соотношение тестостерон/кортизол (больше 0,35 — тренируйся, меньше — отдыхай), позволяя элитным спортсменам оптимально восстанавливаться и избегать перетренированности. Криотерапия (минус 110 градусов на три минуты) повышает уровень IGF-1 (гормон роста мышц) на 25 процентов, ускоряет восстановление после тренировок и снижает воспаление», — рассказывает врач-эндокринолог, диетолог Анна Волобуева.

Рекорды: бить или не бить

Таким образом, современные методики тренировок позволяют выжимать практически максимум из физики человеческого тела. Специалисты Института биомедицинских и эпидемиологических исследований спорта (IRMES) еще в 2007 году посчитали, что к 2060 году физические способности человечества будут исчерпаны и спортсмены перестанут устанавливать мировые рекорды.

Ученые проанализировали 3260 мировых рекордов, зафиксированных с 1896 года, когда прошли первые в современной эпохе Олимпийские игры в Афинах. Оказалось, что на тот момент люди использовали около 75% своего физического потенциала, а к настоящему времени этот показатель увеличился до 99%. Так что темп наращивания человеком силы, скорости, мощности и гибкости, который воплощается в спортивных успехах, в дальнейшем будет снижаться из-за естественных ограничений, связанных с законами физики. Первыми в очереди «на выбывание» из гонки за рекордами стоят легкая и тяжелая атлетика, велосипедные гонки, плавание и конькобежный спорт.

Эту теорию подтверждает практика: начиная с Олимпиады в Пекине 2008 года количество мировых рекордов неуклонно снижается. А на последних летних Играх в Париже было установлено меньше всего рекордов за последние 20 лет, несмотря на увеличение количества дисциплин.

«Человеческое тело действительно не бесконечно в своих возможностях. Если, опять-таки, говорить о фигурном катании, вращение в пять оборотов требует такой скорости, что центробежные силы могут стать критическими для вестибулярного аппарата и кровеносной системы. Существует риск так называемой ротационной анемии мозга, когда кровь под действием центробежной силы отливает от центра. Кроме того, нагрузка на позвоночник при приземлении с пяти оборотов будет эквивалентна тонне веса», — объясняет Алексей Шишкин.

Однако есть и полярная точка зрения: время, когда невозможно будет побивать рекорды, не настанет. Эта гипотеза, как правило, зиждется на том, что спорт, особенно олимпийский, должен быть зрелищным, а это значит, что люди любой ценой обеспечат себе перспективу новых рекордов. Но разве можно победить собственную физику? Несмотря на кажущуюся тупиковость вопроса, варианты достижения этой цели есть даже в традиционных видах спорта: это, в частности, разрешение технического и генетического допинга.

Пока мир на это не идет, хотя прецеденты были. На той же Олимпиаде 2008 года в Китае пловцы выступали в полиуретановых купальниках фирмы Speedo, изготовленных из материала, который снижал сопротивление воды, повышал плавучесть и обеспечивал компрессию мышц для снижения утомляемости. Тогда было побито немыслимое количество рекордов в водных видах — 23! В 2010 году FINA (Международная федерация плавания) эти купальники запретила, но сами достижения аннулированы не были. И некоторые из них не побиты до сих пор: десять у мужчин и три у женщин в длинном бассейне, шесть у мужчин и два у женщин — в коротком. В 2018 году Nike выпустила сверхбыстрые кроссовки Vaporfly Alphas, которые за счет встроенной в подошву карбоновой пластины возвращали при отталкивании 85% энергии, что конвертировалось в рост скорости бегуна на 4%. На коммерческих стартах в Вене в 2019 году кениец Элиуд Кипчоге пробежал в них марафон менее чем за два часа, что считалось невозможным для человека. Но рекорд в итоге не засчитали, а чудо-кроссовки объявили техническим допингом и запретили использовать в профессиональном спорте.

Охота на ген чемпиона

Что же касается генетики, то она уже стоит на службе спортивной медицины. Официально генетические тестирования используются сегодня только для определения врожденных способностей спортсменов. Это стало необходимо для более точного индивидуального подхода к особенностям их организма.

«На сегодняшний день выявлено более 200 полиморфизмов генов, из них 20 коррелируются с элитными спортсменами. И получается, что спортсмены олимпийского уровня наследуют определенные повышающие производительность генетические изменения. С точки зрения мышечной системы у некоторых людей есть генетическая предрасположенность к определенным видам спорта. Это связано с их врожденным типом мышечных волокон, местом прикрепления мышц к костям посредством сухожилий, способностью мышц адаптироваться к физическим нагрузкам и множеством других факторов. Возьмем первый ген ACE (I/D) или “ген спринтера”. Этот ген отвечает за быстрые мышечные волокна — те, что нужны для мощных прыжков и резких вращений. Представьте: у обычного человека соотношение быстрых и медленных волокон — 50 на 50. У чемпионов — 70–80 процентов быстрых. Именно поэтому они взлетают на четверных прыжках, а мы у телевизора только наблюдаем. У семи из десяти элитных прыгунов — “быстрый” штрих», — комментирует Анна Волобуева.

Еще один пример: мутация в гене HFE, улучшающая транспорт кислорода, в общей популяции намного чаще встречается у спортсменов, которые занимаются спортом на выносливость, а в профессиональной выборке — в 12 раз чаще среди тех, кто поднимается на международные пьедесталы.

«Знание генетики спортсмена дает нам лучшее понимание, к какому спорту он более предрасположен и каких результатов может добиться при регулярных тренировках. То есть идет более точечный отбор сверхспособностей спортсмена. Для любого участника Олимпийских игр наличие родственных связей с бывшим олимпийским медалистом коррелирует с большей вероятностью завоевания медали. Чем ближе спортсмен генетически к такому родственнику и чем меньше перерыв в участии в Олимпийских играх между ними, тем выше вероятность занять место на пьедестале. В Олимпийских играх генетический вклад в завоевание медали оценивается в 20,5 процента. Четверо из десяти олимпийцев — дети легенд», — отмечает Волобуева.

По мере развития генетики и выявления ее взаимосвязей со спортом неизбежно встает вопрос и о генетическом допинге. В 2024 году во время Олимпиады в Париже не утихали споры о правомерности допуска к соревнованиям двух боксерш — Иман Хелиф и Линь Юйтин. И алжирская, и тайваньская спортсменка завоевали золотые медали, однако ранее они были дисквалифицированы Международной ассоциацией бокса (IBA) из-за того, что не прошли гендерные тесты. Споры начались еще в 2022 году. После многочисленных жалоб, поступивших в IBA от тренеров обычных спортсменок, боксерши согласились на гендерное тестирование, которое показало, что они не соответствуют критериям участия в соревнованиях среди женщин из-за обнаруженных у них XY-хромосом, определяющих генотип мужчины. Их гормональный дисбаланс дает им явное преимущество перед коллегами-женщинами в соответствующих весовых категориях. Однако Международный олимпийский комитет допустил их к участию в Олимпиаде, и до сих пор четких критериев по «пограничной генетике» не выработано. Это оставляет возможность для установления новых рекордов в женских категориях (в классическом варианте развилка по лучшим результатам у мужчин и женщин довольно велика: почти 10 минут в марафоне, 1‒3 секунды в разных спринтерских забегах; более 5 секунд в плавании 100-метровки вольным стилем; около метра в толкании ядра при разнице в весе ядра почти на половину и т. д.), хотя и вызывает бурные протесты обладательниц XX-хромосом и огромной армии спортивных болельщиков.

А в будущем нас ждут еще более жаркие дебаты на тему спортивной генетики. Как рассказала ведущий научный сотрудник Национального центра генетических исследований MyGenetics Ирина Колесникова, генно-модифицированные спортсмены — это уже не история из будущего.

Под термином «генетический допинг» понимают использование генетических технологий не для лечения, а для активного вмешательства в геном здорового спортсмена для искусственного улучшения его результатов, повышения выносливости, силы или скорости.

С точки зрения физиологии генетическое вмешательство может быть направлено на несколько ключевых направлений, которые напрямую связаны со спортивными результатами. Это улучшение транспорта кислорода и адаптации к гипоксии, увеличение мышечной силы и массы, повышение выносливости и эффективности энергетического обмена, снижение болевой чувствительности и воспаления, усиление работы нервно-мышечной системы и когнитивных функций. Однако на практике далеко не все эти направления реализуемы.

Время рекордов не закончится никогда. Эта гипотеза зиждется на том, что спорт должен быть зрелищным, а это значит, что люди любой ценой обеспечат себе перспективу новых достижений

«Современная наука и антидопинговые исследования показывают, что существует очень ограниченный круг генов, вмешательство в которые действительно может дать заметный эффект. Главная проблема генетического допинга заключается в том, что такие вмешательства не предназначены для здоровых людей. Большинство данных о них получено либо в экспериментах на животных, либо в клинических исследованиях тяжелых заболеваний. Так что спортсмены несут вполне реальные риски развития тех или иных болезней, от сердечно-сосудистых до онкологических», — рассказала Колесникова.

Однако нет дыма без огня, в данном случае — волнения по поводу перспектив незаконного получения генетических преимуществ. Дело в том, что обнаружить генетический допинг гораздо труднее, чем обычный, так как организм после вмешательства может производить совершенно «родные» белки, которые невозможно отличить от естественных. Для выявления генетического допинга сегодня используются молекулярно-генетические методы (ПЦР, секвенирование), которые ищут чужеродные ДНК-последовательности; поиск следов векторов в крови и моче; анализ физиологических показателей — например, необычно резкий рост гемоглобина или мышечной массы. Однако все эти методы имеют ограничения и не всегда дают однозначный ответ.

«На сто процентов доказать наличие генетического допинга крайне сложно: настолько, что абсолютно подтвержденных случаев конкретного привлечения за полностью доказанное использование этого незаконного стимулятора мне не встречалось, — признается Ирина Колесникова. — Хотя, например, встречаются упоминания о том, что у WADA есть информация о таких попытках (насколько это не блеф и насколько эти попытки были успешными — вопрос). Тем не менее проблема остается актуальной уже более 20 лет, по крайней мере в теории. Реализуются проекты по исследованиям генетического допинга, разрабатываются всё новые и новые системы для его выявления. Антидопинговые организации и спортивные врачи хотят быть готовыми. Однако и биотехнологии не стоят на месте, равно как и не угасает желание успеха и денег, а проблемы этики и последствий для здоровья могут игнорироваться. Появятся ли генетически модифицированные спортсмены? Поживем — увидим».

Таким образом, вопрос о перспективе новых рекордов, по аналогии с котом Шредингера, одновременно и жив, и мертв. Он точно жив в новых видах спорта (на Олимпиаде в Париже, например, дебютировали брейкданс, скейтбординг, спортивное скалолазание и серфинг — и в них еще огромное пространство для достижений) и немного еще протянет в традиционных видах: если расчеты IRMES все же верны, даже без технического и генетического допинга у нас остается 1% нереализованной физики.