ПМЭФ: неоконченная пьеса с непредсказуемым финалом

Слово «предсказуемость» стало абсолютным рекордсменом по частоте употребления. Его произносили металлурги, энергетики, банкиры и чиновники. Парадокс в том, что все требуют предсказуемости друг от друга, но никто не может ее гарантировать в текущих макроэкономических условиях.

Непредсказуемая энергетика

На сессии «Предсказуемая энергетика для инвестиций» тон задала тревожная цифра от замминистра экономического развития Михаила Каминского. Он заявил, что к 2030 году стоимость электроэнергии в России может вырасти на 63% в случае реализации всех проектов, заложенных в Генсхеме развития электроэнергетики до 2042 года. Напомним, Генсхема предполагает ввод 88 ГВт новых мощностей и модернизацию еще 64 ГВт до 2042 года и оценивается в 57 трлн рублей.

«Основной драйвер роста — это оптовая цена на электроэнергию. На рынок начинают приходить вновь вводимые объекты по ДПМ (Договор о предоставлении мощности. — “Монокль”), где помимо дорогих капиталовложений материализуются затраты на дорогое заемное финансирование и на локализованное оборудование. Все это мы в ближайшие годы уже увидим в платежах», — пообещал замминистра.

Главной проблемой, по его словам, является поиск баланса между необходимостью колоссальных инвестиций в энергетику и сохранением конкурентоспособности реального сектора. Промышленные потребители тут же подтвердили эти опасения цифрами. Генеральный директор УК «Металлоинвест» Александр Попов сообщил, что его компания тратит на энергию порядка 70 млрд рублей в год (20–30% себестоимости), а заложенный в инвестпроекты рост тарифов на 8–9% уже в 2026-м превратился в фактические 18%, ставя под угрозу эффективность новых проектов.

Председатель совета директоров «Удоканской меди» Валерий Казикаев добавил, что для его проекта стоимость техприсоединения к сетям взлетела с 60 до 92 млрд рублей, и теперь собственная генерация, ранее отвергнутая как слишком дорогая, вновь становится альтернативой централизованному энергоснабжению.

Камнем преткновения стали регуляторные ограничения для собственной генерации, а именно норма, обязывающая объекты мощностью выше 25 МВт выходить на оптовый рынок. Промышленность в лице того же «Металлоинвеста», которому для надежности нужно 50 МВт резерва, требует пересмотреть этот порог, особенно для энергодефицитных регионов вроде Дальнего Востока, где дефицит к 2030 году может составить от 1,5 до 4 ГВт. В ответ генеральный̆ директор ПАО «Т Плюс» Павел Сниккарс напомнил логику этого ограничения: массовый уход крупных потребителей на собственную генерацию обрушит рынок, переложив бремя содержания сетей на малый бизнес и население.

А замгендиректора по инвестициям и капитальному строительству ПАО «Россети» Алексей Мольский и вовсе заявил, что энергетика нуждается в предсказуемости не меньше промышленности. Он указал на проблему неиспользуемых резервов (по его данным, новые мощности загружены лишь на 7%) и предложил встречную меру — внедрение принципа «бери или плати» (take-or-pay), чтобы потребители несли ответственность за заявленную, но не выбранную мощность. Эта идея перекликается с новым законопроектом Минэнерго, который уже вызвал шквал критики со стороны бизнеса, опасающегося роста конечной цены до 20 рублей за киловатт-час и выше (см. «Энергетику возьмут под гиперконтроль», «Монокль» №14 за 2026 год).

Российская химическая промышленность прошла путь от выживания до экспансии на зарубежные рынки

В дискуссии всплыли и другие риски. Первый зампред комитета по экологии и климатической политике Российского союза промышленников и предпринимателей, генеральный директор ООО «АИМ Менеджмент» Сергей Твердохлеб предупредил, что непродуманное экологическое и климатическое регулирование вроде «сахалинского эксперимента» или квот по проекту «Чистый воздух» могут одномоментно поднять цены на тепло и свет на десятки процентов.

«Неожиданным образом экологическое регулирование оказывается стоп-краном для экономического развития. Квоты нарезаются без учета ввода новых мощностей. Построили новый энергоблок — обязаны вписаться в старые квоты. А воздух существенно чище не становится», — сказал он.

Итогом сессии стало признание, что старая модель, где каждый платит за всех и не несет издержек за резервирование, исчерпала себя. Минэкономразвития выступило с инициативами о перераспределении «спящих» резервов через спецплощадку и предложило разрешить промышленности строить крупную генерацию для собственных нужд в дефицитных зонах с правом продавать излишки в рынок, пусть и по цене ниже ДПМ. Со своей стороны, промышленность, например «Удоканская медь», готова к компромиссу в духе take-or-pay, но требует поэтапной оплаты подключения, а не авансирования всего проекта сразу, особенно в условиях дорогих кредитов.

Участники обсуждения достигли консенсуса в том, что предсказуемая энергетика невозможна без двусторонней ответственности и синхронизации инвестиционных циклов. Но так и не договорились, как именно развивать энергетику: вернуться к советскому «ручному управлению» через госкомпанию или все-таки использовать рыночные инструменты.

Промышленность на перепутье

Тема предсказуемости продолжилась на сессии «Новые индустриальные проекты». Замминистра промышленности Алексей Матушанский обрисовал стройную систему господдержки: от субсидий на НИОКР и грантов инжинирингового центра до льготных займов Фонда развития промышленности и кластерной инвестплатформы со ставкой 7,5% (на фоне рыночных 20%+). Он отчитался о синхронизации мер с новыми нацпроектами технологического лидерства и даже анонсировал создание центра компетенций по оценке капзатрат, чтобы стройка стала прозрачнее. Но когда слово перешло к бизнесу, стало ясно, что между объявленной поддержкой и реальным ее получением — пропасть.

Главным тормозом стала денежно-кредитная политика. Председатель правления компании «Новосталь-М» Иван Демченко прямо заявил, что все новые инвестпроекты в металлургии «исчезли в один час» с ростом ставки и курсовой волатильности. Он привел убийственный пример: тариф на электроэнергию за год (с марта 2025-го по март 2026-го) вырос на 40% (с 3,15 до 4,55 рубля за киловатт-час), и это при том, что отрасль продолжает платить акциз на жидкую сталь, введенный как налог на «сверхдоходы», которых давно нет.

«Рассказывать, что в черной металлургии все хорошо, бессмысленно. Все равно никто не поверит. Отрасль падает, инвестиции компаний направлены в первую очередь на модернизацию собственных мощностей», — сетует Демченко.

Инвестпрограмма «Северстали» в 2025 году составила «рекордные» 173 млрд рублей, в этом году она сократится до 112 млрд рублей. Как рассказал генеральный̆ директор «Северсталь Менеджмент» Александр Шевелев, компания строит инновационное производство по выпуску безуглеродной стали за 116 млрд рублей. Этот проект удалось провести через существующие механизмы поддержки и заключить специнвестконтракт (СПИК), который позволяет получить льготное налогообложение и «предсказуемость на много лет вперед».

Но это единственный проект «Северстали» с господдержкой. Количество дополнительных условий для получения СПИКа таково, что малый и средний бизнес из числа клиентов не может получить помощь вовсе — кредитный ресурс стал «запретительным», заметил Шевелев. При этом он отметил парадокс: налоговая система фактически блокирует экспорт, штрафуя компании за демпинг при завоевании рынков, тогда как конкуренты из Беларуси и Казахстана акцизов не платят.

Особый накал страстей вызвал вопрос доступного финансирования. Пока банкиры — Виталий Сергейчук (зампред правления ВТБ) и Даниил Алгульян (зампред ВЭБ.РФ) — рассуждали о новых схемах вроде конверсионных сделок в духе «трубы в обмен на газ» или страхования рисков неопробованных технологий, бизнес говорил о недоступности кредитования в принципе. Иван Демченко с горькой иронией рассказал, что его компания вынуждена брать валютные кредиты в ближнем зарубежье: «Сегодня страны СНГ готовы предлагать валютные кредиты, чего не готовы предлагать наши банки. Кредитуемся теперь в Узбекистане, в Киргизии, в Армении. Это немножко удивительно».

Для окупаемости мегапроектов с десятилетним инвестиционным циклом бизнесу критически важны не столько льготы от государства, сколько «регуляторная предсказуемость», уверен член правления Сибур Холдинга Алексей Козлов. За последние 15 лет, «Сибур» инвестировал в различные проекты развития 2,5 трлн рублей. «И когда мы принимаем инвестиционное решение, мы подписываемся под своим видением того, каким будет мир через 25‒30 лет», — пояснил он.

Директор департамента по связям с общественностью Трансмашхолдинга (ТМХ) Артем Леденев рассказал о новых реалиях экспорта технологий. ТМХ выиграл в Индии контракт на производство электропоездов Vande Bharat. По сути, речь идет об экспорте инжиниринга и управленческого опыта, но сначала нужно обеспечить «достаточную серийность» на тяжелом домашнем рынке. «Необходимо создавать предпосылки для экспорта. Если мы будем иметь достаточную серийность, то будет снижаться и стоимость нашего продукта на зарубежных рынках», — объяснил Леденев.

«Серийность является краеугольным камнем концепции техлидерства и суверенитета для внедрения российских технологий. Нет серийности — все становится дорогим и малоэффективным», — подытожил гендиректор Инновационного инжинирингового центра Николай Колпаков.

Отдельным сюрпризом стало онлайн-выступление китайского партнера, главы Haian Rubber Group Чжу Хуэя. Он вежливо, но четко обозначил условия: его компания (крупнейший производитель шин в Китае) готова расширять производство в Омске, но ждет от России «упрощения процедуры входа для иностранных компаний». Так что пока российский бизнес надеется на долгосрочные «правила игры», китайские партнеры прямо ставят вопрос об устранении административных барьеров.

На уровне проектов

На этом фоне сессия по редким и редкоземельным металлам (РМ и РЗМ) поначалу вселяла надежды в неподготовленного зрителя. Главная идея ректора Горного университета Владимира Литвиненко, что «РЗМ — это нефть XXI века», настолько всем понравилась, что участники обсуждения дали увлечь себя потоку громких проектов.

Первый вице-премьер Денис Мантуров бодро отрапортовал, что редкоземельные металлы критически важны для высоких технологий, оборонки, электроники, медицины, зеленой энергетики, ИИ, электромобилей и современных сплавов. В начале прошлой недели, до своего приезда на ПМЭФ, Мантуров провел специальное совещание с представителями отрасли, и на форуме от него ждали откровений. Но первый зампред правительства лишь наметил стратегические цели, о которых уже неоднократно говорил.

Сегодня, будучи второй по запасам РЗМ и седьмой по добыче в мире, наша страна критически зависит от импорта конечной редкометалльной продукции. Поэтому главной задачей является достижение Россией технологического суверенитета в этой области в сжатые сроки. Уже к 2028 году страна должна получить полную линейку технологий разделения РЗМ, включая среднетяжелую группу на Соликамском магниевом заводе (СМЗ, входит в «Росатом»), и выйти на продукцию высокого передела — «постоянные магниты». Завод по производству РЗМ-магнитов «Росатом» строит в удмуртском Глазове.

Мантуров также призвал обратить внимание на техногенные отходы производства минеральных удобрений — фосфогипс, которого в России скопилось порядка 200 млн тонн. В этих отвалах содержится около миллиона тонн редкоземельных металлов. Об этих «бесплатных» источниках сырья первому вице-премьеру, по всей видимости, рассказали в ГК «Скайград», которая и разработала технологию извлечения РЗМ из фосфогипса. Масштабировать производство, впрочем, компания не может: возможный экспорт ограничен санкциями, а внутренний рынок — отсутствием высокотехнологичных отраслей-потребителей. Как решить эти проблемы, Мантуров не рассказал.

Генеральный директор компании «Арсенал» (бывшая Highland Gold) Владислав Свиблов указал на отсутствие необходимых технологий для производства продукции с использованием редких и редкоземельных элементов. Он рассказал о планах освоения Тастыгского месторождения в Республике Тыва и строительстве там гидрометаллургического завода на 10 тыс. тонн карбоната лития в год. Следующими элементами в цепочке должны будут стать создание катодных материалов и производство аккумуляторов для электромобилей. «Но сейчас технологиями производства катодных материалов обладают только химические гиганты BASF и Umicore. А без них карбонат лития в батарейку не попадет», — заметил глава «Арсенала».

И это Владислав Свиблов еще не упомянул, что в феврале Минпромторг снизил прогноз внутреннего спроса на литий со 100 до 10 тыс. тонн, из-за чего проблемы возникли у другого литиевого проекта. Гендиректор «Полярного лития» (СП «Росатома» и «Норильского никеля») Игорь Демидов заявил на недавно прошедшем конгрессе «Редмет 2026», что на фоне снижения спроса для достижения рентабельности его компании необходима государственная поддержка. А также поставил вопрос о потенциальной конкуренции между проектами за внутренний рынок.

Тем не менее, несмотря на туманные перспективы спроса, освоение Тастыгского месторождения пока остается наиболее конкретным проектом Ангаро-Енисейского кластера. Глава Фонда развития инновационного научно-технологического центра (ИНТЦ) «Долина Менделеева» Ксения Шойгу на сессии ПМЭФ в очередной раз пообещала 700 млрд инвестиций в кластер, рассказала о девяти подписанных соглашениях с различными компаниями и о намерении построить 13 заводов на его территории. Но конкретизировать эти планы не стала.

Не обошлось и без ложки дегтя в дело национального РЗМ-планирования со стороны потенциальных иностранных партнеров. Министр промышленности и минеральных ресурсов Саудовской Аравии Бандар бин Ибрагим Аль-Хурейф вежливо, но твердо отказался рассуждать о создании с Россией аналога ОПЕК в области редкоземов по причине «разнородности рынка».

Энергия жизни

«Химия — энергия жизни» стала самым оптимистичным блоком ПМЭФ в области промышленности. Если в энергетике и металлургии бизнес спорил с государством о тарифах и ставках, а в автопроме искали баланс между Китаем и суверенитетом, то здесь царило удивительное единство. Главным посылом стала идея, что химия прошла путь от выживания к экспансии и теперь ее главная задача не импортозамещение, а формирование будущих рынков.

«Мы из импортеров превратились в экспортеров», — констатировал вице-премьер Денис Мантуров, открывая дискуссию.

Председатель совета директоров компании «Росхим» Игорь Ротенберг не забыл упомянуть о масштабе потерь 1990-х: «Закрылось около 30 тысяч промышленных предприятий. Утрачено 60 процентов производства малотоннажной химии и порядка 90 процентов научно-технического потенциала». Сегодня его компания, как и другие игроки, отстраивает отрасль заново — с портфелем инвестиций под 1,8 трлн рублей до 2030 года.

Председатель правления Сибур Холдинга Михаил Карисалов подтвердил этот тренд цифрами. «В 2002 году Россия занимала 17-е место в мире по выпуску базовых полимеров. Сегодня — шестое, а с запуском Амурского проекта (газохимический комплекс по выпуску полиэтилена и полипропилена. — “Монокль”) мы войдем в топ-5 мировых производителей», — пообещал он.

По его словам, в прошлом году выручка «Сибура» составила 1,2 трлн рублей, и на 72% она получена от мощностей, построенных в 2013–2023 годах. «Мы совершенно точно не эксплуатируем советское наследие», — уверен Карисалов.

При этом производительность выросла кратно: «Я пришел в “Сибур”, где работало 104 тысячи человек, а продавали два с половиной миллиона тонн. Сегодня нас 30 тысяч, а продаем 11 миллионов тонн синтетических материалов», — гордится он.

От идеи «эксплуатации наследия» отрекся и Андрей Мельниченко, который на форуме был представлен как председатель комитета по экологии и климатической̆ политике РСПП. Рассказывая о компании «ЕвроХим», он заявил, что примерно 70% ее выручки — «это все новое». По его словам, за последние 15 лет компания инвестировала в свое производство минеральных удобрений, «во всю цепочку создания стоимости», 20 миллиардов долларов. «Мы сделали то, чего не сделал Советский Союз. Построили новые калийные рудники, выходим на девять миллионов тонн добычи. Сделали новые производства по аммиаку, по азотной линии. Огромный завод достраивается в Казахстане, в прошлом году запустили предприятие в Бразилии», — перечислял Мельниченко. В третьем квартале холдинг намерен ввести в строй завод по производству аммиака и карбамида в Ленинградской области.

Однако вопрос с модернизацией существующих мощностей стоит довольно остро. Примерно 70% мощностей по аммиаку в стране — в возрасте 45 лет. В связи с этим Андрей Мельниченко предложил не строить новое за 100 млрд рублей на миллион тонн, а модернизировать старое за 10 млрд на проект, увеличив мощность на 30%. «Почему этого никто не делает? Потому что нет нормальных мер господдержки», — прямо заявил он, попросив Мантурова создать аналог энергетической программы ДПМ-2 для химии.

И пока вопрос о кадрах на других сессиях звучал довольно абстрактно, на «Энергии жизни» были предложены конкретные решения. Химическая компания «Арнест» запустила корпоративную программу поддержки рождаемости: 500 тыс. рублей там дают за первого ребенка, 750 тыс. — за второго, миллион — за третьего. «Платят не когда ребенок родился, а когда принесли справку о беременности», — рассказал Денис Мантуров. Второй частью программы стало возрождение заводских яслей. «В советское время все так и работало. Молодая мама приезжала, отдавала ребенка, заканчивала смену — забирала», — напомнил первый вице-премьер.

«Сибур», как выяснилось, подхватил эту инициативу за три недели, а сумму выплат «округлили» до миллиона. «Мы поставили миллион рублей и в следующем году ожидаем появления 200 новых россиян», — заявил Михаил Карисалов.