«Мы видим лебедя, рака и щуку. Все ищут крайнего: кто должен поработать и вывезти всю энергосистему. Нужна какая-то новая архитектура взаимоотношений», — обрисовал ситуацию в ходе конференции генеральный директор «Транснефтьэнерго» Сергей Емельянов.

Потребители сетовали, что постоянно растущие цены на электроэнергию не способствуют развитию производства, настаивали на предсказуемости тарифной политики и понятных правилах игры. Генераторы уверяли, что цены на электроэнергию ниже быть уже не могут. А регуляторы и вовсе не могли разобраться с ролью энергетики в российской экономике.

«Правительство должно определиться: энергетика — это инфраструктура или бизнес? Если инфраструктура — ее субсидирует государство. Если бизнес — тогда извините, рынок при дефиците приводит к высокой цене», — заявил замминистра энергетики Евгений Грабчак.

Настораживает, что такой вопрос возник именно сейчас — спустя четверть века после реформы РАО «ЕЭС России», целью которой и было создание конкурентного рынка электроэнергии.

А есть ли рынок?

Впрочем, Евгений Грабчак считает, что после реформы «энергетика пошла не туда». Напомним, что в ходе начатой в начале 2000-х реформы единый энергохолдинг РАО «ЕЭС России» был разделен на два основных сегмента: потенциально конкурентный (генерация и сбыт электроэнергии) и монопольный (сети и диспетчеризация). Первый передали частным инвесторам, второй остался под контролем государства. Впоследствии реформа пошла в обратную сторону. Государство продолжало контролировать цены, а конкуренция на рынке мощности была заменена на регулируемые договоры и ручной отбор проектов. По первой же программе ДПМ (договор о предоставлении мощности), которая была принята ради привлечения инвестиций и обновления электростанций, в страну было массово завезено импортное генерирующее оборудование — производства Siemens, General Electric, Mitsubishi Power. При этом фактически был остановлен процесс разработки и производства российских турбин. Реформаторы во главе с Анатолием Чубайсом так спешили, что не дали отечественным производителям возможности «довести до ума» собственные агрегаты. Их выпуск был поставлен на паузу из-за отсутствия заказа, так как генерацию строили на импортных турбинах, обслуживать которые сейчас трудно. Свои же турбины только начинают выпускаться.

Рынка в России так и не случилось, и сегодня, как выяснилось, в него не верит никто. «Мы же автомобильные и железные дороги не строим за счет рыночных механизмов. Государство берет и субсидирует строительство. И на каждый вложенный рубль получает 10 рублей от развития экономики на этой территории», — заявил Евгений Грабчак. Энергетика, по его словам, тоже должна стать инфраструктурой, а не рынком.

Потребители, очевидно, в общий рынок тоже не верят и активно запускают собственную генерацию. Например, НЛМК после запуска новой электростанции на газе доменного и конвертерного производств планирует выйти на 90–95% самообеспеченности электроэнергией. И в ходе проведенного АСПЭ интерактивного опроса на вопрос «Что вы будете делать в случае, если цена на электроэнергию вырастет на 20%?», подавляющее большинство участников конференции заявило о намерении развивать собственную генерацию. А на вопрос «Считаете ли себя клиентами электроэнергетики?» большая часть промышленников ответили отрицательно.

Но нужно учитывать, что, когда крупные потребители уходят в свою генерацию, единая система распадается. Встает вопрос, кто будет платить за ее надежность. «Сейчас каждый работает, чтобы система стала хуже. Мы настроим собственную генерацию — плюсы будут, минусы тоже», — предупредил Сергей Емельянов.

«Сегодня наша энергоинфраструктура — это риск, а не стимул к тому, чтобы мы развивали свое производство. Электроэнергетика — это инфраструктурная отрасль, она должна способствовать развитию базовых отраслей промышленности. А у нас все наоборот: мы в зоне риска», — сетует директор по работе с естественными монополиями компании «Русал Менеджмент» Максим Балашов.

Между себестоимостью и выживанием

Среднегодовой темп роста цены на электроэнергию для «Русала» к 2035 году составит 4,9%, это выше, чем у основных конкурентов. В Китае ее стоимость будет расти на 3,2% в год. В абсолютных величинах цена на электроэнергию в России к 2035 году, по подсчетам алюминиевой корпорации, составит 7,5–8 центов за киловатт-час против 3,5 цента, например, на Ближнем Востоке.

Максим Балашов напомнил, что «Русал» является крупным экспортером и его конкурентоспособность зависит от трех ключевых факторов: кредитно-денежной политики, валютного регулирования и условий внутреннего рынка. На электроэнергию приходится 25% себестоимости производства «Русала». И компания уже пришла в ту точку, когда «стоит вопрос о закрытии в ближайшие три года неэффективных заводов», — уверяет он.

Сергей Чеботарев, вице-президент по энергетике, экологии и охране труда Группы НЛМК заявил, что практически вся металлургическая отрасль сейчас работает на отрицательном cash flow: «Стоит задача покрыть хотя бы переменные издержки, чтобы маржинальная прибыль была больше, чем переменные затраты». По его словам, черные металлурги за последние два-три года потеряли треть российского рынка и значимо сократили экспортные возможности. На прокатном производстве НЛМК, где выпускается высокомаржинальная продукция, доля энергетики достигает 30%. Именно поэтому, подчеркнул Чеботарев, «в ситуации, когда ты болтаешься возле нуля по прибыльности, было бы странно говорить, что нам все равно, сколько стоит электроэнергия».

Электроемкость ВВП в России на 80% выше, чем в развитых экономиках, напомнил Максим Балашов и призвал «не стесняться защищать электроемких экспортеров».

Особенно показательным оказался кейс Волжского абразивного завода. Заместитель генерального директора по энергоэффективности Олег Руссков рассказал, как предприятие, столкнувшись с ситуацией, когда ремонт двух АЭС совпал с потерей 30% рынка из-за санкций, сознательно пошло на снижение качества выпускаемой продукции. «Проанализировали требования рынка, поняли, что часть клиентов согласна на снижение качества. Поскольку печи работали по жестким стандартам, пришлось пересмотреть технологические регламенты. И стали отклоняться от регламентов в часы максимума». Экономия на электроэнергии обошлась в пятикратную потерю выхода продукции, но иначе, по словам Русскова, конкурировать с Китаем было невозможно.

Справедливая цена

На вопрос о справедливой цене на электроэнергию участники рынка отвечают по-своему. По словам Евгения Грабчака, реальная стоимость отпускаемой со станции электроэнергии должна быть 20 рублей за киловатт-час, а с учетом сетевой составляющей — 40 рублей за киловатт-час. «Готовы? Вот честно? Мы же не готовы на это идти», — сам себе ответил чиновник и призвал формировать инвестиционные проекты, исходя из реальной стоимости энергии. «Если это стоит 40 рублей — значит, это стоит 40 рублей», — заключил он.

Руководитель Центра трейдинга «Интер РАО» Александра Панина заявила, что электроэнергия — такой же товар, как любой другой, и ее справедливая цена определяется тремя классическими методами — рыночным, затратным и доходным. По рыночному методу, утверждает она, российская цена невысока: «На зарубежных рынках в среднем невысокой ценой считается уровень ниже 45 евро [за мегаватт-час]. У нас 36 евро — объективно невысокая цена. Для сравнения: в Казахстане, Грузии, Китае цены выше, в Германии и странах Балтии в два с половиной раза выше, в Италии — в четыре раза выше». Насколько корректно сравнивать нетто-импортера энергии Италию с нашей энергетической державой, Панина не уточнила.

Впрочем, она признает, что по затратному методу «стройки дорогие» и в итоге электроэнергия от новой станции может выходить по цене от 20 рублей за киловатт-час и дороже. Но подчеркивает, что генератор зависит от стоимости топлива: «Мы, энергетики, зажаты ценой наших поставщиков. Если газ растет на 21 процент, то наша цена тоже должна расти на 21 процент». Она также отмечает, что участвовать в конкурсах на предоставление мощности «нет желающих ни среди генераторов, ни среди крупных потребителей». Потому что прибыли в энергетике нет, а всю норму доходности генераторы отдают банкам, утверждает глава Центра трейдинга «Интер РАО».

Председатель совета директоров СГК Юрий Малявкин разложил цену киловатта на составляющие. По его словам, она зависит от высокой стоимости заимствований, а «реальные ставки у нас одни из самых высоких в мире»; единичной мощности блоков (в России она значительно меньше, чем в Китае, и цена за киловатт мощности выходит выше); и оборудования. «Российское оборудование стоит вдвое дороже, сроки поставки срываются на два с половиной года. И никого это не удивляет», — возмутился Малявкин.

А председатель правления ассоциации «Совет рынка» Максим Быстров сфокусировался на том, что цена электроэнергии — это не только топливная составляющая и мощность, но и «так называемые надбавки»: «Назовите мне еще одну отрасль, которая одновременно субсидирует частных потребителей, домохозяйства, решает общегосударственные задачи, развивая Дальний Восток за счет дальневосточной надбавки, строит новую генерацию в Крыму и Калининграде». «Скоро уже с оптового рынка, наверное, пенсии будем платить», — иронизирует он.

По мнению главы «Совета рынка», если убрать «федеральные мандаты», цена электроэнергии была бы минимум процентов на 30 ниже.

В то же время Быстров обратил внимание на неплательщиков: «Сейчас появилось достаточно много крупных неплательщиков, с которыми раньше вообще никаких проблем не было». Этот тезис поддержал генеральный директор Единой энергоснабжающей компании (входит в группу компаний «НК “Роснефть”») Владимир Немичев: «За последние годы число неплательщиков значительно возросло. В марте задолженность перед компанией достигла 12 миллиардов рублей. Последний кейс был по заводу “Челябинские ферросплавы”», — уточнил он.

Энергетическая политика

По мнению Немичева, в связи с текущими реалиями некоторые потребители пересматривают свои проекты — «не отказываясь от них». О том, что крупные потребители «все сокращают инвестпрограммы», говорит и глава «Совета рынка» Максим Быстров. «Поэтому нам странно слышать от огромного числа губернаторов, что у них есть какие-то мифические инвестиционные проекты, которые требуют десятков гигаватт новых мощностей», — недоумевает он.

Между тем принятая в конце 2024 года Генеральная схема размещения объектов электроэнергетики предполагает ввод 88 гигаватт новых мощностей и модернизацию еще 64 гигаватт до 2042 года. Общий объем инвестиций оценивается в 57 трлн рублей: 40 трлн — в генерацию и 17 трлн — в сетевой комплекс. А разработанный правительством долгосрочный прогноз потребления электроэнергии предполагает его увеличение к 2042 году на 20% — с 1206 до 1449,72 млрд киловатт-часов.

В связи с тем, что проекты переносятся, Владимир Немичев предлагает не менять схему размещения объектов энергетики, но «отранжировать» потребление и генерацию по приоритетам. «Генсхема незыблема, не надо ее переделывать», — заявил Немичев, но предложил некоторые проекты «сдвинуть вправо».

Владимир Тупикин, генеральный директор «Сибур Энерго», предложил решение вопроса с заимствованиями и стоимостью денег. «В масштабах схемы удешевление кредитования даже на полтора процента, когда нужно потратить 40 триллионов рублей, позволит сэкономить 2,5 триллиона», — утверждает он. Подход к отбору проектов по строительству энергомощностей, по его словам, «должен быть если не пересмотрен, то очень сильно усовершенствован». Он предложил расширить состав участников: «Помимо традиционных производителей электроэнергии в отборах должны принимать участие потребители со своими объектами генерации и со своими ценовыми заявками». Тупикин также считает, что требования по локализации энергетического оборудования должны быть сняты.

Этот пункт вызвал живейший протест замминистра энергетики. «Коллеги, а мы считали, сколько нам стоило сейчас переоборудовать все газовые турбины, срочно перестроить все, потому что в свое время мы отказались от политики импортозамещения и сейчас не имеем технологии и, по сути, встали перед развилкой — не иметь энергии вообще либо тратить огромные деньги на локализацию», — возмущался Евгений Грабчак.

Такое же недовольство вызвало у чиновника предложение Сергея Емельянова из «Транснефтьэнерго», который предложил модель, когда при аварийном отключении электроэнергии «тот, кто продолжает снабжаться, должен заплатить дороже, а тот, кого отключили, должен получать за это плату». «Если текущая ситуация не изменится, возможно, у нас появятся регионы с острым дефицитом энергоснабжения. И актуализируется необходимость введения графика аварийного и временного ограничения. Один завод не отключили, он продолжает производить свою продукцию. Второй отключили, он стал спасителем энергосистемы и может получить плату. Источником этой платы как раз будет тот повышенный тариф во время дефицита, который заплатили другие потребители», — пояснил Емельянов.

«Давайте придем сейчас на заправку и потребуем платы, поскольку не можем бензин купить — товар первой необходимости», — предложил в ответ Евгений Грабчак, призвав присутствующих к «адекватности».

С тем, что цены на энергию будут расти, промышленные потребители уже смирились, но в один голос просят предсказуемости. «Нам очень хочется стабильности регуляторной среды, чтобы можно было спокойно прогнозировать. Хочется прожить хотя бы несколько лет без затрачивания усилий на бесконечные дискуссии о ДПМ и максимальной мощности», — говорит Сергей Чеботарев из НЛМК.

Большинство потребителей электроэнергии в случае роста цен на нее готовы строить собственную генерацию

«Для любого потребителя электрической энергии есть две категории, которые абсолютно важны. Цена и долгосрочная прогнозируемость этой цены для принятия инвестиционных решений», — согласен Владимир Тупикин.

«Нам не хватает нормальной энергетической политики», — уверен генеральный директор «Русэнергосбыта» Михаил Андронов. «Скажите нам четко, сколько и почем этой энергии будет в следующие 10 лет. Мы потребитель, мы подстроимся. Отрасль инфраструктурная и во многом контролируется государством, поэтому хочется, чтобы была внятная политика. Мы больше 20 лет занимаемся реформой энергетики, но никто не может сформулировать, какая модель является целевой».

Отрасли не хватает «какого-то мудрого, взвешенного медиатора с полномочиями и с ответственностью, чтобы заставить каждого участника ответить на главные вопросы: сколько он дает стране, сколько приносит ВВП», уверен директор по развитию энергетики Группы НЛМК Дмитрий Головко. Сегодня, по его словам, никто этого не считает — ни публично, ни в аналитике. «Есть ощущение, что им должно быть Министерство экономического развития, но почему-то так не происходит», — полагает он.

Присутствовавший на конференции замминистра экономического развития Михаил Каминский в самом деле был максимально нейтрален в оценках. Хотя и обнадежил, что «стоимость электроэнергии будет расти».

Говоря о «медиаторе», никто почему-то не вспомнил о разработанном Минэнерго в начале года законопроекте «О содействии инфраструктурному развитию и повышении эффективности управления в сфере электроэнергетики…», который как раз и призван создать новую систему, способную централизованно управлять инвестиционным циклом в электроэнергетике (см. «Энергетику возьмут под гиперконтроль», «Монокль» № 14 за 2026 год). В частности, законопроект предполагает создание публично-правовой компании (ППК) «Росэнергопроект» с целью контролировать реализацию инвестпроектов, готовить земельные участки под строительство энергообъектов и вести репозиторий типовых проектных и технологических решений. Но это «усиление государственного участия» энтузиазма у участников рынка не вызвало, документ по-прежнему не согласован.

Любая предсказуемость и стабильность, по словам замминистра Грабчака, строится на доверии. «Доверия у нас нет», — считает он. «Когда у нас будет дефицит и встанет выбор — есть энергия или ее нет, тогда цена будет неважна, а государство поймет наконец, энергетика — это инфраструктура или бизнес. «Инфраструктура не может финансироваться только рыночными механизмами. Деньги все равно берутся с потребителя — либо напрямую через платежи, либо через налоги. Другого источника нет», — заключил он.