Звучит забавно. Но вы тоже заметили, как стремительно провернулось колесо истории? Еще несколько лет назад главным глобальным страхом человечества был климат. Государства спорили о выбросах, углеродных налогах и сроках отказа от нефти. Климат никуда не исчез. Тем не менее стремительно набирает вес другой риск — риск скорой войны.

На прошлой неделе был опубликован «Глобальный доклад ООН о рисках — 2026», основанный на опросе более 1300 представителей государств, международных организаций, бизнеса, науки и гражданского общества из 155 стран. Его главная новость неприятна: политические риски стали очень важными, а крупномасштабная война стала самой быстрорастущей угрозой. За два года она поднялась в рейтинге близости сразу на 16 позиций — сильнее не вырос ни один другой риск.

С одной стороны, новостей о стремительной военной эскалации крупных держав нет. С другой — о риске большой войны уже говорит ООН, структура крайне неповоротливая и все время сглаживающая острые углы. Итак, 36% респондентов ООН полагают, что последствия большой войны затронут значительную часть человечества в течение года. На горизонте семи лет такой риск видят 76% респондентов. То есть три четверти лиц, принимающих решения во всех странах мира, ждут новой большой войны до 2035 года.

Особенно иронично это выглядит на фоне возвращения Дональда Трампа на пост президента США. Он пришел к власти как президент мира, обещав заканчивать войны. Но именно он и стал инициатором нового горячего конфликта на Ближнем Востоке. Трамп не смог закончить военную операцию на Украине, то есть погасить европейский конфликт. Того и гляди, вспыхнут Юго-Восточная Азия (Тайвань, может быть Филиппины) и Африка (первый претендент — Алжир).

При этом понятны и предпосылки для новой схватки сверхдержав: дефицит ресурсов, экономическая фрагментация на лагеря (Восток — Запад) и ослабление международных институтов, десятилетиями выступавших хоть какими-то тормозами для особо ретиво настроенных лидеров. А доклад ООН лишь свидетельствует, что человечество понимает, куда движется. В конце любой лестницы эскалации — применение оружия массового уничтожения и риск ядерной зимы. Победителей в таком конфликте не будет.

Но знание не помогает: политики получают кредит доверия от электората, обещая мир, а затем сжигают это доверие в гонке вооружений, попытках разговаривать с соседями языком ультиматумов и т. д.

Но есть и вопрос, который доклад ООН почти не затрагивает. У любого конфликта как минимум две стороны. И даже если у одного лидера есть воля договориться, есть ли она у другого? И чего стоит личное обещание главы государства? Показателен пример, который 9 мая 2026 года привел Владимир Путин. Весной 2022-го президент Франции Эммануэль Макрон позвонил ему и сказал, что Украина не может подписывать исторические документы «с пистолетом у виска». На вопрос, что требуется, Макрон якобы ответил: отвести войска от Киева. «Ну, отвели», — заключил Путин. После этого Киев отказался от стамбульских договоренностей.

Есть и другой пример — «дух Анкориджа» после встречи Трампа и Путина в августе 2025 года. И те договоренности, закрепленные рукопожатиями президентов, тоже быстро «обнулились». Можно и вспомнить признания экс-канцлера Германии Ангелы Меркель о Минских соглашениях, которые были не попыткой загасить конфликт, а выторговать время для вооружения Украины.

Не выполняют обязательства не только перед Россией. Сколько раз стопорился мирный процесс вокруг Ирана?

Да, многим памятен опыт Первой и Второй мировых войн: предпосылки к их началу, цена, в которую они обошлись, и результаты, которые были достигнуты. Человечество знает не только диагноз, но и лечение. Сотрудничество требует доверия, общих правил и способности исполнять обещания. И для того, чтобы доверие было, придуманы международные институты типа ООН. В общем, мы знаем угрозу, видим дорогу, по которой идет мир, и понимаем, чем она заканчивается. Но продолжаем идти.

Возможно, через несколько миллионов лет разумные еноты построят свою цивилизацию на планете Земля. Затем докопаются до слоя ядерного пепла, изучат наши архивы и попытаются определить момент, когда человечество утратило способность договариваться. Вероятно, больше всего их удивит не то, что мы ошиблись. А то, что всё понимали заранее.