В сентябре этот вопрос, кажется впервые в России, обсуждали на публичном мероприятии: на круглом столе, инициированном Советом по развитию гражданского общества и правам человека при Президенте РФ под модераторством руководителя пресс-службы патриарха Московского и всея Руси Владимира Легойды. Обсуждение было глубоким и интересным. В нем участвовали как представители церкви и преподаватели православия в профильных гимназиях, так и светские работники образования — например, ректор МИФИ Владимир Шевченко, у которого как оказалось, несмотря на то что он физик, оба сына учились в православной гимназии.

«Несмотря» я вставила неслучайно. Идея включения изучения религии в школьную программу, активно продвигаемая другим физиком по образованию — главой СПЧ Валерием Фадеевым, — и в родительском, и в экспертном сообществе воспринимается в штыки. Подтекстом звучит мысль: наука — это про знание, а религия — про догмы. А догмы нашим детям не нужны. Как заметил на круглом столе тот же Фадеев, эта позиция, безусловно, является наследием столетия атеизма в нашей стране, которое, в свою очередь, уходит корнями в европейскую эпоху Просвещения.

Мои локальные дискуссии о необходимости или хотя бы возможности серьезного изучения религии в школе тоже показывают, что люди этого шага боятся, называют «поповщиной». Такое отношение к этой потенциальной новации, причем в стране, которая, казалось бы, радостно распрощалась с секулярностью почти сразу после крушения СССР, показывает, что, несмотря на очереди в храмы на главные церковные праздники, религия воспринимается как нечто находящееся на периферии нашей социальной жизни, является не субъектом общества, а объектом. И хотя эту осторожную позицию (не навязывать религию школьникам), возможно, разделяют и глубоко воцерковленные люди, я позволю себе заметить, что это кажется неочевидным: вера — единственный источник возвращения высших идеалов в нашу частную, общественную и политическую жизнь. О пагубном влиянии окончательного исчезновения религии как одного из элементов воспитания и образования на общественно-политическую жизнь западных стран и СССР в XX веке говорили многие очень серьезные мыслители, в частности немецкий политолог Карл Манхейм.

Как просто обывателя меня удивляет такое отторжение включения религии в образовательный процесс по одной причине. Все согласны с тем, что образование — это процесс не только накопления знаний, но и формирования нравственной базы человека. Вера, повторюсь, естественный источник представлений о высших идеалах. И, возможно, ошибка в том, что мы недооцениваем ребенка. Ведь ребенок, и особенно подросток, а чуть позже молодой человек очень настойчиво пытается осознать, в чем смысл человеческого существования. Этот процесс идет сейчас подспудно, немного через литературу, немного через историю, еще позже и больше — через психотерапию, но, на мой взгляд, достаточно серьезное изучение христианского учения и православия в частности откроет перед взрослеющим человеком такие мощные пласты познания своего предназначения в мире, которые ни литература, ни история, ни психотерапия дать не могут.

Закончу любимой цитатой Иоанна Мейендорфа: «Человек по-настоящему свободен, когда находится в общении с Богом; в противном случае он лишь раб своего тела и “мира”, которыми он согласно Божьей заповеди изначально был предназначен управлять».