Вторая часть поправок касается консолидации сетевого хозяйства. Согласно новому закону, все региональные и муниципальные электросети (а также объекты, необходимые для их работы) передаются в безвозмездное владение и пользование системообразующим территориальным сетевым организациям (СТСО). По сути, это национализация управления сетями на региональном уровне — без смены собственника, но с передачей всех прав в руки единой организации.

Излишки в сети

Микрогенерация в России до сих пор регулировалась принятыми в 2019 году изменениями в закон «Об электроэнергетике». Согласно этому документу, количество электроэнергии, которое разрешалось отдать в сеть, было жестко ограничено 15 киловаттами. Этот лимит сдерживал установку более мощных и производительных систем.

Кроме того, законодательство прямо запрещало использовать объекты микрогенерации в многоквартирных домах. В результате, несмотря на существование правовой базы, это направление так и не получило серьезного развития. За шесть лет с момента принятия закона было заключено всего 723 договора на семь мегаватт, что «в общем-то ничтожно мало», как заявил в феврале первый зампред комитета Госдумы по энергетике Валерий Селезнев.

Новый закон снимает ограничение, передавая право устанавливать этот лимит правительству. Какими могут быть предельные значения, неизвестно: Минэнерго давать комментарии «Моноклю» отказалось. Однако ранее в ведомстве говорили о пороге в 150 и даже 300 киловатт. Это означает, что у граждан появится возможность ставить более мощные домашние электростанции (от 30 киловатт и выше) и продавать излишки в сеть по средневзвешенной цене оптового рынка (сейчас она составляет около двух рублей за киловатт-час). А владельцы квартир в многоэтажках смогут объединяться и устанавливать солнечные панели на крышах.

Однако технических условий новации не коснулись: все установки по-прежнему разрешается подключать только к распределительным сетям с классом напряжения до одного киловольта включительно. Сохранение этого требования гарантирует, что даже при значительном увеличении числа солнечных панелей и ветрогенераторов их работа не создаст дополнительной нагрузки и не повлияет на устойчивость энергосистемы, говорится в пояснительной записке к законопроекту.

Впрочем, в Ассоциации малой энергетики (АМЭ) предупреждают, что массовое подключение микрогенерации к сетям, которые не рассчитаны на двусторонние перетоки, все же приведет к росту нагрузки. «Именно поэтому правительство вводит механизм “предельных значений”: это даст сетевым организациям рычаг для более жесткого регулирования работы частных станций», — пояснил «Моноклю» вице-президент АМЭ Валерий Жихарев.

Ожидать, что после принятия закона россияне массово ринутся устанавливать солнечные панели, не стоит. Потребители сталкиваются с затягиванием сроков и высокой стоимостью технологического присоединения, а также с фактическими отказами со стороны сетевых организаций. После отмены ранее действовавших льгот стоимость подключения выросла в среднем до 7–10 тыс. рублей за киловатт. «Это значительно снижает не только экономическую привлекательность, но и саму доступность такой опции для многих групп граждан, особенно пенсионеров, дачников, которых может коснуться новый закон», — говорил ранее депутат Селезнев. 

Цены на оборудование тоже нельзя назвать доступными. Солнечную станцию на пять-шесть киловатт для загородного дома предлагают за 350–480 тыс. рублей в зависимости от региона. Автономная система без подключения к сети с накопителем обойдется минимум в 1,2 млн. Окупаемость солнечных панелей в среднем составляет от семи до девяти лет. Срок зависит от региона: в Краснодарском крае, при высоких тарифах на электроэнергию и высоком уровне солнечной инсоляции, срок окупаемости проектов для физических лиц составляет уже три-пять лет, рассказал «Моноклю» Александр Маслов, генеральный директор компании «Вольта Энерджи» (официальный дистрибьютор фотоэлектрических модулей «Хевел»).

Высокая стоимость оборудования и санкционные ограничения делают такие проекты труднопрогнозируемыми, полагает Валерий Жихарев. В сочетании с административными ограничениями на выдачу энергии в сеть коммерческий смысл продажи излишков практически исчезает. «Экономический кейс сместится с экспортной генерации (продажа в сеть) на генерацию для собственного потребления, что, судя по всему, и является конечной целью законопроекта», — заключает он.

Ожидать, что после принятия закона россияне массово ринутся устанавливать солнечные панели, не стоит

«Чтобы раскрыть потенциал микрогенерации, одного формального разрешения недостаточно. Нужны типовые пакетные решения, упрощение процедур — например, оформление через “Госуслуги” — и простая продажа излишков без хождения по инстанциям», — считает представитель ассоциации «Сообщество потребителей энергии» (АСПЭ).

Пока микрогенерация остается довольно нишевой экономической деятельностью, соглашается директор Центра исследований в электроэнергетике НИУ ВШЭ Сергей Сасим. Хотя предлагаемые изменения направлены на развитие возможностей розничного рынка. «Маржинальность продажи на розничном рынке может быть выше, чем на оптовом, что в отдельных случаях позволит осуществлять экономически привлекательные проекты. Так что в случае значимого технологического прогресса в этой сфере результаты могут оказаться весьма позитивными», — надеется эксперт.

В Ассоциации развития возобновляемой энергетики (АРВЭ) подтверждают: рынок уже существует, но он сформирован вокруг экономии на собственном потреблении, а не вокруг продажи излишков. По оценкам АРВЭ, совокупная мощность солнечных электростанций «за счетчиком» в России сейчас достигает 300 мегаватт и в ближайшие пять лет прогнозируется ежегодный прирост на 80–100 мегаватт. Смягчение ограничений по передаваемой в сеть мощности, полагают в ассоциации, может положительно повлиять на окупаемость инвестиций, но прежде всего для объектов мощностью выше 150 киловатт, то есть для средних предприятий и многоквартирных домов. Большинство же частных потребителей экономического эффекта не заметят.

При этом в АРВЭ подчеркивают: чтобы микрогенерация стала значимым фактором покрытия локальных дефицитов, нужны дополнительные стимулы, которые уравняют выгоду от продажи электроэнергии в сеть и от ее потребления на месте. Пока таких стимулов нет, массовой продажи излишков ожидать не стоит.

«Возможность продажи излишков произведенной собственной энергии скорее бонус, который может сократить срок окупаемости проекта, но не является ключевым при принятии решения об установке или неустановке солнечной электростанции», — дополняет Александр Маслов.

В АСПЭ полагают, что широкому распространению микрогенерации также препятствует перекрестное субсидирование. Пока промышленность и бизнес дотируют низкие тарифы для населения, рядовые граждане не заинтересованы вкладывать средства в собственные станции: готовую электроэнергию покупать дешевле. Экономический смысл в таких инвестициях появляется лишь у тех, кто потребляет очень много (энергоемкие домохозяйства) или платит за электричество по коммерческому тарифу (управляющие компании, магазины). «Микрогенерация может быть выгодна коммерческим помещениям в МКД, а также управляющим компаниям, стремящимся снизить энергозатраты на общедомовые нужды», — подытоживает представитель АСПЭ.

Как рассказали «Моноклю» в ПАО «Россети», сейчас уже прорабатывается подзаконный акт, в котором будут установлены требования по технологическому присоединению микрогенерации в МКД, в том числе по установке необходимых устройств управления и контроля для обеспечения стабильной работы энергосистемы,. Само техприсоединение будет осуществляться в соответствии с законодательством. «В рамках процедур оценивается пропускная способность сети, при необходимости проводятся необходимые технические мероприятия с их оплатой заявителем», — добавляют в «Россетях».

Интеграция фасадных солнечных панелей в проектируемые МКД в регионах с высокой инсоляцией экономически эффективна — это подтверждают пилотные проекты компании «Зеленый город», рассказал представитель АРВЭ. Однако для их массового применения требуется не только закон о микрогенерации, но и целый пакет нормативных изменений, затрагивающих системы накопления энергии и электрозарядные станции.

Так, «Вольта Энерджи» уже реализовала ряд проектов для многоквартирных домов. «Есть как фасадные решения, так и крышные солнечные электростанции. Но это пока единичные примеры», — говорит глава компании Александр Маслов. Современные жилые комплексы потребляют много энергии на общедомовые нужды: лифты, освещение подъездов, паркинги, системы вентиляции. Установка солнечных электростанций на крышах и фасадах новостроек способна закрывать до 30% потребностей дома в электричестве. «Это реальная экономия на коммунальных платежах для жильцов», — уверен он.

Главный барьер — необходимость получать согласие всех собственников помещений в многоквартирном доме. Но здесь есть обнадеживающий прецедент: в 2024 году в Жилищный кодекс были внесены поправки, допускающие размещение телекоммуникационного оборудования на подобных объектах без решения общего собрания. В АРВЭ полагают, что тот же подход можно распространить и на установку солнечных панелей на фасадах и крышах жилых домов.

В России и в мире

Предлагаемые новации, по мнению авторов поправок, позволят существенно расширить область применения микрогенерирующих установок. «Что приобретает особую актуальность в условиях прогнозируемых энергодефицитов в отдельных частях Единой энергетической системы России», — говорится в пояснительной записке.

Консалтинговая компания ЭКОПСИ предсказывает, что к 2030 году энергодефицит в России может достигнуть 14,2 гигаватта, поскольку ввод новых объектов генерации и сетей не поспевает за растущим спросом. Однако микрогенерация вряд ли изменит сложившуюся ситуацию.

«Снятие ограничений на объемы и места размещения микрогенерации — положительный шаг, но сколько-нибудь значимого влияния на дефициты мощности в моменте он не окажет: для этого требуется накопительный эффект в течение многих лет», — считает представитель АСПЭ.

Сергей Сасим тоже призывает не переоценивать роль микрогенерации в борьбе с локальными энергодефицитами. По его словам, частные солнечные панели действительно способны повысить гибкость региональных систем, сглаживая пиковые нагрузки, но рассматривать их как серьезный инструмент борьбы с нехваткой мощности не стоит: масштаб не тот, к тому же выработка зависит от погоды. Принятие закона — это скорее реакция на технологический прогресс. Реальные проблемы дефицита в Единой энергосистеме можно решить лишь с помощью строительства новых электростанций и магистральных сетей, что предусмотрено в программных документах развития отрасли, добавляет эксперт.

Надо сказать, что продажа излишков электроэнергии в сеть довольно распространенная практика в мире. Основным драйвером для развития микрогенерации являются фиксированные тарифы (Feed-in Tariffs, FiT), когда государство гарантирует производителю фиксированную оплату киловатт-часов, передаваемых в сеть, в течение длительного срока, например 20 лет. Это дает уверенность в окупаемости вложений.

Принятие закона о возобновляемой энергии (EEG) привело к настоящему буму солнечной энергетики в Европе. Благодаря фиксированным тарифам Германия смогла значительно нарастить долю «чистой» энергии в своем балансе и сделать солнечную и ветровую генерацию экономически эффективной. В Италии программа стимулирования Conto Energia действовала с 2005 по 2013 год, способствуя стремительному развитию солнечной энергетики, однако затем была свернута из-за высокой стоимости. Сейчас акцент в стране смещен на налоговые вычеты и системы нетто-учета, которые поощряют потребление энергии на месте, а не ее продажу в сеть.

Развитие солнечной генерации в ЕС идет полным ходом, рапортует организация SolarPower Europe: если в 2022 году на европейских зданиях было установлено в общей сложности 138 гигаватт солнечных электростанций, то по итогам 2026-го, по прогнозу SPE, эта мощность удвоится.

Для сравнения: в России на 1 апреля 2026 года, по данным АРВЭ, установленная мощность солнечных электростанций составила 2,85 гигаватта при общей установленной мощности ЕЭС России в 264 гигаватт.

Консолидация активов

Существенная часть нового закона посвящена принудительной передаче муниципальных и региональных электрических сетей в управление системообразующим территориальным сетевым организациям (СТСО). Фактически речь идет о смене модели управления электросетевым комплексом страны.

Напомним, что само понятие СТСО появилось в сентябре 2024 года. Такой статус присваивается крупнейшей сетевой организации региона (как правило, филиалу ПАО «Россети»), после чего на нее возлагается полная ответственность за энергоснабжение.

Что касается самого института СТСО, то он базируется не столько на экономических предпосылках, сколько на принципах административного надзора, замечает Сергей Сасим. «Принудительный перевод муниципального электросетевого имущества в управление СТСО — один из элементов ужесточения подхода». Эксперт признает, что качество управления на муниципальном уровне часто не соответствует жестким требованиям эксплуатации, однако «мотивация СТСО инвестировать в муниципальные сети, которые им формально даже не принадлежат, не вполне очевидна». Директор Центра исследований в электроэнергетике НИУ ВШЭ также предупреждает о необходимости жесткого мониторинга, чтобы «исключить злоупотребление монопольным положением со стороны СТСО».

В ПАО «Россети» смотрят на происходящее иначе. Там уверены, что передача активов — шаг к повышению надежности энергосистемы. По словам представителя компании, все сети должны быть переданы СТСО по договору безвозмездного пользования, как того требует Федеральный закон № 35-ФЗ, что «повысит качество и надежность энергоснабжения потребителей». «Сейчас вносятся уточняющие положения, в том числе с учетом сложившейся судебной практики», — добавляют в «Россетях».

Один из главных вопросов — остановка частных инвестиций. Растущий спрос на электроэнергию со стороны промышленности, развитие искусственного интеллекта требуют масштабной модернизации электросетей, напоминает Валерий Жихарев.

При этом, по словам Сергея Сасима, «электросетевой комплекс на сегодняшний день не является инвестиционно привлекательным в принципе». Эксперт объясняет, что тарифное законодательство дискриминационно по отношению к малым ТСО, поскольку доступ к RAB-тарифам (рассчитанным с учетом возврата сделанных вложений) и планируемой предпринимательской прибыли имеют только крупные игроки. У муниципальных сетей не было ресурсов на модернизацию и до реформы. При этом новый закон, по словам представителя НИУ ВШЭ, «не предусматривает механизма обеспечения гарантированного инвестирования в муниципальные сети со стороны системообразующих территориальных сетевых организаций. В результате практика управления муниципальными сетями будет разной в зависимости от взаимодействия руководства регионов с менеджментом СТСО».

Валерий Жихарев и вовсе назвал новую норму «законом о выживании инфраструктуры», который «жертвует идеями либерализации и приватизации» в пользу повышения физической и кибернетической безопасности системы. Однако платой за это, по мнению вице-президента АМЭ, станут монополизация и неизбежный рост тарифной нагрузки на потребителей.

Сергей Сасим, впрочем, напоминает, что консолидация ТСО в предыдущие годы никак не сдерживала рост тарифов на электроэнергию, так как драйвером удорожания является экономика крупнейших сетевых компаний региона. «Не думаю, что передача муниципальных сетей в управление СТСО как-то изменит эту ситуацию», — резюмирует эксперт.

Представитель АСПЭ напоминает, что потребителям важнее не владелец сети, а результат ее работы. «Если муниципальная или региональная сеть обеспечивает приемлемую тарифную нагрузку, качество и надежность, то автоматическая передача объектов системообразующей организации не выглядит очевидным улучшением и может стать просто административным принуждением к отчуждению бизнеса без гарантии эффекта для его клиентов», — предупреждает он.