Получила удар под дых отрасль — в СССР были остановлены одиннадцать находившихся тогда в работе проектов по созданию новых атомных энергетических мощностей. Была модернизирована конструкция реакторов РБМК, несовершенства которых стали серьезной предпосылкой катастрофы. Кардинальной ревизии были подвергнуты регламенты работы персонала станций и ряда важнейших государственных служб, связанных с обеспечением радиационной безопасности: спасателей, пожарных, войск радиационной и химической защиты, радиомедицины.

Нельзя не отметить и колоссальный масштаб мифологизации Чернобыля, первоисточник которой — советская маниакальная страсть к секретности и табу на любой негатив в общественном поле. Горбачевская перестройка приоткрыла информационные шлюзы по отношению к прошлому, но не к настоящему. За исключением узкого круга лиц из высшего руководства страны никто не обладал достоверными сведениями о происходящем. В течение самого горячего первого лета после аварии вся информация в прессе свелась фактически к лаконичному сообщению ТАСС от 28 апреля: «На Чернобыльской атомной электростанции произошел несчастный случай. Один из реакторов получил повреждение. Принимаются меры с целью устранения последствий инцидента». В первых числах мая, когда более сотни тяжело пострадавших от ожогов и облучения людей были доставлены на лечение в профильный радиологический центр Института биофизики в Москве, даже союзный Минздрав не имел надежной информации о происшедшем на ЧАЭС.

В 90-е годы информационная блокада рухнула. Пошел вал публикаций. В российской и международной отраслевой печати выпускались отчеты с систематизацией причин аварии и ее последствий, небольшими тиражами выходили воспоминания непосредственных участников событий — уцелевших работников ЧАЭС, ученых, медиков. Но общественное сознание формировала не эта спецлитература, а передающиеся из уст в уста рассказы людей, прошедших через Чернобыль: ликвидаторов, переселенцев и членов их семей.

Резонансным событием стал выход в свет в 1997 году книги белорусской журналистки Светланы Алексиевич «Чернобыльская молитва». Повесть, решенная в форме подборки монологов участников тех событий — самих ликвидаторов и их родственников, стала продолжением работ о женщинах-фронтовичках («У войны не женское лицо», 1985) и о воинах-афганцах («Цинковые мальчики», 1989). Понятно, что это не вполне прямая речь. Детали развития острой лучевой болезни и мучительного ухода из жизни пораженных радиацией людей изложены в обработке автора и не оставляют по прочтении места никакому анализу — остается только боль, ужас, отчаяние. В 2015 году Алексиевич получила Нобелевскую премию по литературе — «за ее многоголосное творчество — памятник страданию и мужеству в наше время».

Евгений Гашо: «По-хорошему, нужна десятитомная энциклопедия по Чернобылю. Три тома от “Росатома”, том от МЧС, два тома от медиков-радиологов и так далее. Только тогда можно будет считать тему достаточно разобранной»

Весьма характерно, что заглавный эпизод «Чернобыльской молитвы», написанный от лица жены погибшего на ЧАЭС пожарного, стал зачином американского сериала «Чернобыль», собравшего в 2019 году миллионы зрителей по всему миру. Полный штампов, примитивных образов, натяжек и откровенных выдумок, сериал крепко скроен по лекалам кассового голливудского кино. Изрядное число россиян постсоветского поколения составило свое представление о катастрофе именно по этому сериалу. Те, кто полюбопытнее, не ограничились просмотром, стали что-то читать в Сети, рискуя пропасть в гигабайтах информации самого разного качества и надежности.

Каждое поколение переоткрывает для себя историю заново. Чернобыльская катастрофа — наша общая и все еще близкая драма, требующая детального и, насколько это возможно, беспристрастного анализа. Ради памяти жертв, ради снижения рисков новых актов восстания техносферы против небрежного отношения человека к себе.

Было бы наивно надеяться уместить в формат журнальной статьи сколько-нибудь подробный анализ событий на ЧАЭС сорокалетней давности. Тем не менее мы попытались восстановить картину событий на злосчастном блоке № 4 ЧАЭС, приведших к взрыву реактора, взвесить разнофакторные причины инцидента, вспомнить основные этапы работ по купированию аварии и оценить число пострадавших.

Наш Сталкер в чернобыльской Зоне сегодня — опытный энергетик, профессор МЭИ Евгений Гашо. Летом 1986 года Евгений в составе студенческого отряда добровольцев «Дозиметрист» участвовал в работах по ликвидации аварии.

В 2020 году Гашо с коллегами выпустили книгу о важнейшем событии своей жизни «Чернобыль: треть века спустя. Опыт эмоционально-аналитического исследования». Она изобилует фактурой об анатомии аварии, приведены важнейшие документы и инфографика. Здесь же выдержки из мемуаров ключевых участников событий, а также воспоминания бойцов «Дозиметриста» о месяце работы на ЧАЭС. Особенно ценна книга сотнями ссылок на тексты и видеоматериалы в Сети, посвященные разным аспектам темы. Фактически это путеводитель, авторизованный компетентными составителями, по вселенной Чернобыля. «По-хорошему, нужна десятитомная энциклопедия о Чернобыле, — говорит Евгений Гашо. — Три тома от “Росатома”, том от МЧС, два тома от медиков-радиологов и так далее. Только тогда можно будет считать тему достаточно полно разобранной».

Прелюдия к катастрофе

— Евгений Геннадьевич, пока такая энциклопедия не написана, давайте сделаем свой «подход к снаряду». Начать разговор хотелось бы с детального обсуждения прелюдии к аварии — какие действия совершали операторы четвертого блока ЧАЭС и как на них откликался реактор. Предлагаю проследить ключевые события последних суток работы блока начиная с часа ночи 25 апреля, когда персонал приступил к снижению мощности реактора, работавшего на номинальных параметрах*. Номинальная тепловая мощность реактора РБМК, установленного на блоках ЧАЭС, составляла 3200 мегаватт. При этом установленная электрическая мощность блока — 1000 мегаватт. Откуда такой разброс? Поясните для неспециалистов.

Сообщение ТАСС от 28 апреля 1986 года: «На Чернобыльской атомной электростанции произошел несчастный случай. Один из реакторов получил повреждение. Принимаются меры с целью устранения последствий инцидента»

— 3200 мегаватт — это энергия ядерного топлива, которая превратилась в тепло. Тепло забрал пар, понес к двум турбинам, которые вырабатывают электричество. Турбины забрали только тысячу, а 2200 мегаватт фактически пропало — ушло в конденсатор, затем в пруд-охладитель и атмосферу.

— То есть электрический КПД реактора РБМК-1000 — 31,25 процента?

— Всего энергоблока, именно так.

— Негусто.

— Мы можем обсудить это отдельно. Давайте не будем отвлекаться.

— Целевой диапазон мощности реактора для проведения запланированного эксперимента по выбегу генератора составлял 700‒1000 мегаватт. Но персонал остановил снижение мощности реактора примерно в 3:30 утра на уровне 1600 мегаватт. И этот уровень с небольшими флуктуациями поддерживался весь день 25 апреля до позднего вечера. Почему?

— Поступил сигнал от «Киевэнерго» — а ЧАЭС была единственной из 16 работавших тогда в СССР атомных электростанций, которая находилась в структуре Минэнерго, а не атомного Минсредмаша: диспетчер попросил не выключать мощность, так как вылетела какая-то другая генерация и ему для поддержания уровня мощности и частоты в системе нужен был действующий хотя бы наполовину мощности четвертый блок ЧАЭС.

Это уже немного нарушило первоначальные планы эксплуатационников. Конечно, изначально планировалось проводить эксперимент днем, а не ночью. Напомню, целью эксперимента было проверить возможности использования механической энергии ротора турбогенератора для поддержания работы механизмов блока в случае его аварийного обесточивания.

— Идем дальше по хронологии предаварийного дня. В 13:05 турбогенератор (ТГ) номер семь был отключен от сети, электропитание собственных нужд было переведено на шины ТГ номер восемь. Это кажется рутинной процедурой, верно?

— Да, при тепловой мощности 1600 мегаватт электрическая мощность — 500 мегаватт. Это в точности соответствовало мощности восьмого генератора, он подхватывал и нес ее.

— Хорошо. Возможно, более важное действие было совершено персоналом в 14:00, когда они отключили систему автоматического охлаждения реактора (САОР). Это было первым нарушением регламента эксплуатации реактора?

— Конкретно это отступление от штатного порядка эксплуатации еще не имело фатального характера, хотя уже говорило о притупленном чувстве опасности у работавших на реакторе людей.

— В 23:10 снижение мощности было продолжено. Однако персонал «проскочил» наиболее подходящий для эксперимента диапазон мощности, уронив ее до уровня ниже 30 мегаватт. Почему это произошло?

— Базовая версия сводится к тому, что старший инженер управления реактором Леонид Топтунов, заступивший на смену в пять минут первого 26 апреля, в процессе перехода с локального на автоматические регуляторы мощности не сумел удержать ее и допустил провал реактора в так называемую йодную яму. Это специфическое состояние реактора, которое характеризуется накоплением значительного количества продуктов радиоактивного распада, в частности изотопа ксенона-135, которые не способны поддерживать нормальный ход цепной реакции. Такие ситуации, атомщики их еще именуют «отравлением реактора», строго говоря, не являются аварийными. Но в этом случае регламент предусматривает полное выключение реактора и затем новый пуск не ранее чем через сутки-двое. Тем не менее операторы блока начали поднятие мощности для возобновления работы реактора, а руководитель испытаний, заместитель главного инженера по ЧАЭС по эксплуатации Анатолий Дятлов не отказался от проведения эксперимента.

— Только к 1:00 26 апреля мощность реактора удалось стабилизировать на уровне 200 мегаватт. И операторы осуществляют дальнейшие действия, предваряющие эксперимент по выбегу. В 1:03‒1:07 дополнительно к шести работавшим главным циркулярным насосам (ГЦН) они включают еще два, чтобы предусмотреть надежное охлаждение реактора, когда четыре ГЦН будут работать от турбогенератора «на выбеге». Как отозвался реактор на эти действия?

— Вполне предсказуемо. Заработали дополнительные насосы, значит, вырос расход воды через реактор, значит, количество вырабатываемого пара уменьшилось, снизилось давление пара в барабанах-сепараторах (БС). В какой-то момент уровень воды в барабанах падает ниже аварийной отметки. Чтобы избежать автоматической остановки реактора в таких условиях, персонал заблокировал сигналы автоматической защиты по этим параметрам — уровню воды и давлению пара в БС.

— Упорство операторов просто изумляет. И ведь здесь еще можно было остановиться и избежать катастрофы. В 1:22:30 оператор на распечатке программы быстрой оценки запаса реактивности увидел, что оперативный запас реактивности составил значение, требующее немедленной остановки реактора. Тем не менее это персонал не остановило, и в 1:22:45 испытания начались: на испытуемый турбогенератор номер восемь перекрыта подача пара. Что в это время происходит с реактором?

— Четыре главных циркулярных насоса, подключенные к генератору «на выбеге», начинают сбавлять обороты, приток воды в активную зону реактора уменьшается, температура воды у входа в реактор начинает расти. Постепенно, пока медленно, начинает ползти вверх тепловая мощность. В 1:23:30 она превысила отметку 500 мегаватт.

— Видя, что реактор начинает выходить из-под контроля, начальник смены четвертого блока Александр Акимов в 1:23:40 нажимает кнопку аварийной защиты АЗ-5, в активную зону вводятся все регулирующие стержни и стержни аварийной защиты. Они не дошли до нижнего положения, тогда оператор обесточил крепления, чтобы стержни упали в активную зону под собственной тяжестью. Но это привело не к торможению реактора, а напротив, к его саморазгону, и через считаные секунды блок взорвался. Почему «отзыв» реактора оказался противоположным ожидаемому?

— Стержни-поглотители имели пустотные участки в нижней своей части. При быстром введении стержней в активную зону — если в ней к этому моменту уже не находилось как минимум 15 регулирующих стержней — приводило к разгону, а не к торможению мощности. В ноябре 1975 года на Ленинградской станции в реакторе РБМК-1000 произошел саморазгон реактора после нажатия кнопки АЗ-5, также из-за концевого эффекта стержней. В результате прогорел один топливный канал, но оперативного запаса реактивности хватило, чтобы заглушить реактор.

Тем не менее выброс радиоактивности имел место, «звоночек» прозвучал. Именно тогда в регламент работы с этим реактором было вписано требование обязательного поддержания минимального оперативного запаса реактивности. В ходе расследования чернобыльской аварии было выяснено, что непосредственно перед включением АЗ-5 в активной зоне четвертого блока ЧАЭС находилось всего 6‒8 стержней вместо необходимых 15.

Сказались и другие особенности данного типа реактора. Непосредственной причиной аварии стало закипание воды в активной зоне. А РБМК имел высокий положительный паровой коэффициент реактивности: увеличение содержания пара в активной зоне приводило к резкому увеличению мощности. На запаренном реакторе концевой эффект стержней привел к тому, что где-то в нижней части юго-восточного квадранта произошло расплавление активной зоны.

Плюс к тому надо отметить высокую теплонапряженность активной зоны, которая составляла 4,2 мегаватта на кубометр. На один квадратный метр площади приходилось 15 рабочих каналов и всего два стержня управления. Я, как энергетик, задаю вопрос: «А как ты можешь устойчиво управлять машиной, в которой у тебя на квадратном метре 15 элементов роста мощности и всего два элемента торможения?» Таким образом, РБМК в принципе отличался неустойчивым режимом функционирования и высокой сложностью управления даже в штатных режимах.

* Хронология аварии приведена по документу «Информация об аварии на Чернобыльской АЭС и ее последствиях, подготовленная для МАГАТЭ», опубликованному в журнале «Атомная энергия», 1986, т. 61, вып. 5.

Трагическое сложение маловероятных событий

— Легче всего повесить всю вину за чернобыльскую аварию на персонал станции. Собственно, пять из шести человек, осужденных на реальные сроки по результатам следствия, представляли персонал ЧАЭС, включая Анатолия Дятлова. Уголовные дела в отношении упомянутых Леонида Топтунова и Александра Акимова, а также начальника смены реакторного цеха Валерия Перевозченко были прекращены в связи со смертью подсудимых — все трое не покинули взорвавшуюся станцию, делали все возможное для локализации катастрофы и получили дозы радиации, несовместимые с жизнью.

— К доводам Анатолия Дятлова, не признавшего свою вину, стоит прислушаться. В своих показаниях он заявлял, что оперативный запас реактивности нарушать они не собирались. По его словам, они считали, что в активной зоне находятся 19 или 18 стержней и, следовательно, использование в критический момент АЗ-5 опасности не представляет.

Надо сказать, что органы управления блоком в тот период действительно не содержали необходимую телеметрию, отражающую все необходимые процессы, проистекающие в реакторе, в режиме реального времени. Вычислительная машина рассчитывала оперативный запас реактивности в течение пяти минут по заданию оператора. В штатном режиме работы блока это было приемлемо, в неустойчивом режиме на малой мощности, в котором реактор четвертого блока ЧАЭС работал в ночь с 25 на 26 апреля, такой уровень оперативности обратной связи с активной зоной был совершенно неудовлетворительным.

Я бы посоветовал интересующимся читателям серию видеоинтервью Алексея Фатахова, ее можно найти в Сети. Он работал старшим инженером управления реактором на ЧАЭС, темой владеет. Так вот, Фатахов убедительно доказывает, что никаких фатальных нарушений персоналом станции допущено не было.

— Складывается впечатление, что в один узел сплелись сразу несколько обстоятельств.

— Именно так, и они взаимоусилились. Принципиально неустойчивый реактор, с врожденным пороком аварийной защиты и несовершенной телеметрией — с одной стороны.

Эксплуатационники, имевшие явно недостаточные представления о рисках работы с «изделием», — с другой. Ни о каких учениях, пусть даже о кабинетных разборах сценариев действий в случае развития нештатных ситуаций на реакторе, речи не заходило. Все были уверены, что реактор просто не может взорваться.

С третьей стороны — уровень дисциплины, четкости регламентов и обязательности их исполнения, все то, что именуется термином «культура безопасности» в Минэнерго, к которому, как я уже упоминал, относилась Чернобыльская станция, была гораздо ниже, чем в атомной корпорации.

А атомная корпорация представляла собой после аварии стройную, сплоченную когорту. Никто из них не сказал, что мы тоже виноваты в случившимся.

— Были два важных исключения. Первое — академик Валерий Легасов, замдиректора Института атомной энергии имени Курчатова, бывший ключевым представителем науки в правительственной комиссии по ликвидации последствий аварии. Он не только деятельно работал в первые, самые горячие месяцы на взорвавшейся станции, но и пришел к выводу, что атомная отрасль многие годы шла к этой аварии и нужно менять принципы и регламенты ее работы. Неприятие его выводов коллегами по отрасли и институту стало одной из причин самоубийства Легасова 27 апреля 1988 года.

А второй человек — директор ИЭА и тогдашний президент Академии наук СССР Анатолий Александров, который принял Чернобыль как личную трагедию и личную ответственность, подав в отставку со своих постов в июле 1986 года. При этом главный конструктор РБМК, директор Научно-исследовательского и конструкторского института энерготехники Николай Доллежаль не признавал недостатки реактора и отказывался производить работы по его совершенствованию, несмотря на призывы и официальные письма ИАЭ.

— Модернизация РБМК с существенным снижением парового коэффициента реактивности и устранением концевого эффекта регулирующих стержней была произведена уже после чернобыльской катастрофы. До сих пор в России работает семь блоков с реакторами РБМК — на Ленинградской, Курской и Смоленской АЭС.

Чернобыль привел к переосмыслению подходов к обеспечению безопасности атомной энергетики. В 1988 году был создан специальный академический Институт проблем безопасного развития атомной энергетики (ИБРАЭ). Детально изучались и моделировались возможные нештатные ситуации с ядерными энергетическими реакторами, включая сценарии тяжелых маловероятных аварий типа чернобыльской.

Так сколько было взрывов?

— Если развитие процессов на четвертом блоке ЧАЭС, приведшее к аварии, досконально изучено и у специалистов вопросов не вызывает, то относительно природы собственно катастрофической стадии инцидента до сих пор нет научного консенсуса. Это правда?

— Да, это так. Определенно можно только сказать, что первым из последовавшей начиная с 1:24:49 26 апреля серии взрывов стал тепловой взрыв, иногда его в просторечии именуют паровым. Температура и давление пара внутри реактора выросли до величин, сорвавших «крышку с пароварки» — перекрытие реакторного зала было разрушено, многотонную плиту, располагавшуюся сверху активной зоны, подбросило на несколько десятков метров вверх. Были разрушены все трубы высокого давления, фрагменты стержней и горящие блоки графита были выброшены наружу, разрушены подпиточный отсек и значительная часть здания четвертого блока.

Десятки тонн ядерного топлива — а всего в активной зоне находилось 190,3 тонны урана и 2500 тонн графита — были выброшены в атмосферу в виде мелких частиц двуокиси урана, изотопов йода, плутония, цезия, стронция и других радиоактивных элементов.

А вот что происходило дальше, не вполне понятно. Очевидцы свидетельствовали о втором взрыве, последовавшем через несколько секунд после первого. Кто-то считает, что никакого второго взрыва не было, а грохот и сотрясание, похожие на взрыв, дало падение вниз подброшенной первым взрывом плиты над реактором.

Есть гипотеза, что вторым последовал взрыв газовой смеси — кислорода с водородом, выделившимся из пара, находившегося в активной зоне. Но не сходятся два обстоятельства. Во-первых, там не было столько пара, чтобы из него получилось количество водорода, достаточное для такого взрыва. И во-вторых, чтобы разорвало твэлы активной зоны, требовалось невероятное давление — тысячи атмосфер, это существенно больше, чем в эпицентре кислородно-водородного взрыва.

— К какой версии природы второго взрыва склоняетесь вы?

— Мне ближе версия, которую отстаивал известный специалист по аварии на ЧАЭС, сотрудник Курчатовского института Константин Чечеров, оставивший после себя книгу «Немирный атом Чернобыля». Он считал, что в активной зоне четвертого блока имела место самопроизвольная цепная реакция мощностью 200‒300 тонн в тротиловом эквиваленте. Это не был ядерный взрыв, скорее можно говорить о режиме ядерного реактивного двигателя, выбросившего более 95 процентов всего содержимого реактора в атмосферу.

Но недавно один инженер, Борис Евгеньевич Алексин, прислал нам свою статью, которая называется «Гипотеза трех взрывов». Нам идея и оценки коллеги показались интересными. Мы предложили ее для публикации в журнал «Энергия», кроме того, мы возьмем ее в готовящееся второе издание нашего сборника материалов о чернобыльской аварии, которое выйдет в этом году. Борис Алексин считает, что на ЧАЭС было не два, а три взрыва, третий — тритиевый. По мнению коллеги, прослеживаются общие черты этого взрыва с картиной инцидента, получившего популярное наименование тунгусского метеорита.

Обуздание атомной стихии

— Теперь хотелось бы обсудить действия по купированию аварии. В первые же сутки начался сброс в разрушенный реактор с вертолетов различных материалов. Сначала сбросили 40 тонн карбида бора — эффективного поглотителя нейтронов. Затем решили вводить средства для стабилизации температуры. Как сообщает в своих воспоминаниях Валерий Легасов, 2400 тонн свинца в различных формах были введены в реактор с высокой точностью и большим мастерством вертолетными службами. С 10 по 15 мая с целью пылеподавления осуществлялся сброс в зону реактора полимерообразующих растворов. По оценке Легасова, эти действия привели к снижению выбросов радиоактивности из реактора на порядок — с 1000 менее чем до 100 кюри в сутки. В то же время Константин Чечеров, лично исследовавший разрушенные конструкции четвертого блока, в своей книге утверждает, что «в шахте реактора не оказалось ни свинца, ни песка… Вертолетная засыпка не попала в шахту реактора, но добавила разрушений верхним перекрытиям помещений барабанов-сепараторов, деаэраторной этажерки». Так попали или не попали грузы в цель? Кому верить?

— Давайте поставим себя на место членов правительственной комиссии, прилетевших на место аварии к вечеру 26 апреля. Дымится и светится неестественным светом жерло разрушенного четвертого блока. Количество остаточного топлива в реакторе неизвестно, состояние и поведение топлива неизвестны, риски для людей колоссальные.

В трех километрах от станции 50-тысячный город энергетиков Припять, в 18 километрах — 13-тысячный райцентр Чернобыль, до столицы Украины Киева с населением два с половиной миллиона человек по прямой от ЧАЭС всего 110 километров. Нужно было срочно принимать решения. В той обстановке и с тем объемом располагаемой информации первые решения Легасова о заброске реактора мы считаем вполне оправданными. То, что не все сбрасываемые грузы попали в шахту реактора, вполне вероятно. А вы попробуйте с высоты 200 метров попасть в 10‒15-метровое «жерло» реактора за крайне короткое время — радиационный фон над разрушенным блоком тогда зашкаливал, а вертолеты в первые недели не имели снизу защитных экранов.

А что, было лучше сидеть сложа руки и ждать? Как японцы после аварии на «Фукусиме-1» в марте 2011-го? У тех был полный паралич воли: не было инструкций по порядку действий на станции, потерявшей основную и резервную системы электроснабжения. В результате получили аварийные проплавления топлива на четырех ядерных блоках и в мокром хранилище ОЯТ. А директор находившейся по соседству станции «Фукусима-2» нашел оперативное нестандартное решение — организовал временное энергопитание АЭС от внешнего источника. Провели под водой кабель, запитали.

— Эвакуация города Припять и жителей сначала 10-километровой, а затем 30-километровой зоны отчуждения (по разным оценкам, общее число эвакуированных — от 115 до 200 тысяч человек) — началась через 37 часов после аварии. Насколько оправданно было это решение? Видный атомщик, экс-министр атомной энергии РФ Евгений Адамов заявлял позднее в одном из интервью, что эвакуацию Припяти надо было начинать немедленно, а не ждать в течение полутора суток.

— Решение об эвакуации Припяти было принято правительственной комиссией во главе с Борисом Щербиной уже в десять часов вечера в субботу. Сама операция по эвакуации 50 тысяч жителей города была организована за несколько часов и проведена на редкость четко, организованно. Большинство жителей было вывезено общественным транспортом.

Иногда слышны возмущенные реплики: людей обманули, говорили, что они покидают свои жилища всего на три дня и можно взять с собой только самые необходимые вещи. Да, это было вранье. Абсолютно сознательное и оправданное. Вы представляете, что бы началось в городе, если бы людям сказали, что они покидают свои жилища навсегда? А уезжать надо было быстро: уже к вечеру субботы в некоторых районах Припяти уровень радиации доходил до 500‒700 рентген в час.

К слову, коли мы уж вспомнили о «Фукусиме», там тоже эвакуация населения из близлежащих к станции районов была проведена абсолютно четко — при этом люди в основном двигались на собственном автотранспорте, но с присущей японцам дисциплиной и организованностью. А вот эвакуация гражданского населения после аварии на АЭС «Три-Майл-Айленд» в США в 1979 году больше была похожа на паническое бегство. Основное число жертв той аварии принес полный хаос на дорогах в дни и часы эвакуации.

— Давайте вернемся к Чернобылю. В качестве страховки от возможного разрушения нижнего яруса строительных конструкций было принято решение срочно создать под фундаментом здания аварийного блока искусственный теплоотводящий горизонт в виде плоского теплообменника на бетонной плите. К работам были привлечены шахтеры и метростроевцы. Эта нетривиальная задача была выполнена в кратчайшие сроки. Как вы ее оцениваете? Плита в итоге не понадобилась?

— Я прекрасно помню шахтеров. Наш отряд студентов-добровольцев МЭИ прибыл на ЧАЭС в июле 1986 года, мы занимались дозиметрическим контролем всех работающих на станции гражданских лиц, включая шахтеров, — у армии была своя дозиметрическая служба. Мы знали, что работают шахтеры, но что конкретно они там делают, мы узнали много лет спустя из мемуаров — в моменте все было засекречено.

Решение об эвакуации Припяти было принято правительственной комиссией в десять часов вечера 26 апреля. Операция по эвакуации 50 тысяч жителей города была организована за несколько часов и проведена днем 27 апреля на редкость четко и организованно

Вертикальные и горизонтальные бетонные стены, сооруженные шахтерами, в итоге не понадобились — как оказалось, почти все топливо, повторюсь, улетучилось, было выброшено в атмосферу. Вниз, в подземные воды идти было нечему. Но назвать эту работу бесполезной или избыточной у меня язык не повернется: люди работали, не жалея себя, в очень тяжелых условиях, рисковали собой.

— Строительство объекта «Укрытие», чаще его называют саркофагом над взорвавшимся четвертым блоком, было осуществлено с мая по ноябрь 1986 года. Насколько оправданным и выверенным было это решение?

— К концу лета 1986 года вся территория станции, не говоря уже о крыше корпуса совмещенного третьего и четвертого блоков, была прилично почищена. В окрестности станции был спилен и выкорчеван «рыжий лес» — след движения радиоактивного облака после взрыва. Было организовано несколько могильников, куда собрали и захоронили сильно фонящий мусор, технику, почву. Ну а когда четвертый блок закрыли саркофагом, радиационный фон в районе аварии упал в 15‒20 раз.

Впоследствии был предложен более простой и дешевый способ «захоронения» четвертого блока — бульдозерами со всех сторон закопать его просто в землю, сделать земляной курган. Но опять же все мы сильны задним умом. Я считаю, что в конкретной обстановке мая 1986 года решение о строительстве саркофага было оправданным.

Кстати говоря, это не просто бетонная коробка с крышей из накатных труб. Это весьма сложное инженерное сооружение с продуманной системой вентиляции. Плюс к этому там было смонтировано полтора десятка систем мониторинга, термопары и так далее. Три бетонных завода построили тут же, работал гигантский немецкий кран Demag, поднимавший строительные конструкции на высоту. Сроки строительства оказались просто невероятными: 90 тысяч человек соорудили объект «Укрытие» за 206 дней.

— Это особенно впечатляет, учитывая, что второй саркофаг, поверх первого, Украина строила в общей сложности 12 лет, работы были завершены в 2019 году. Старый советский саркофаг утратил за 20 лет свои защитные свойства?

— Решение о строительстве второго саркофага, так называемого нового безопасного конфайнмента, принималось под давлением Брюсселя и было исключительно политическим. Проектирование и строительство обошлось в два с половиной миллиарда долларов, осуществлялось европейцами на деньги ЕБРР и иностранных инвесторов. Подрядчики неплохо заработали.

— Блок номер три ЧАЭС был остановлен в пять часов утра 26 апреля 1986 года, 27 апреля были остановлены блоки номер один и номер два. Однако в октябре и ноябре 1986 года первый и второй блоки, а в декабре 1987 года и третий были вновь запущены в работу (хотя строительство пятого и шестого блоков не было завершено). Был построен новый город энергетиков Славутич. Блоки проработали еще изрядное количество лет. Второй блок был остановлен после пожара 1991 года. Первый блок проработал до 1996 года, третий блок был остановлен в декабре 2000-го. Насколько оправданными, с вашей точки зрения, были решения о возобновлении, а затем об окончательном закрытии чернобыльской станции?

— Могли бы спокойно работать и дольше. Решения о закрытии первого и второго блоков ЧАЭС были, с нашей точки зрения, абсолютно политизированными.

— Насколько безопасной с точки зрения выбросов радиоактивности в атмосферу и в почву можно считать ЧАЭС сегодня?

— Сейчас радиационный фон на Чернобыльской атомной станции составляет примерно 220 микрорентген в час. Это десятикратный фоновый уровень. Когда мы работали на станции, там на улице было десять тысяч «фонов».

— Три-Майл Айленд-1979, Чернобыль-1986, Фукусима-2011 — самые крупные ядерные инциденты за последние полвека. Можно ли их сравнить по общему объему радиоактивных выбросов?

— Цифры выбросов по всем трем авариям, конечно, существуют. Но, во-первых, надо понимать, что это не результаты измерений, а косвенные оценки, причем не всегда понятно, насколько сопоставимыми методами эти оценки получены. Во-вторых, диапазон оценок очень велик. Например, для американской аварии 1979 года общий выброс оценивается в 2,5‒13 миллионов кюри. Для аварии на «Фукусиме» часто цитируется цифра в 5 миллионов кюри, но это оценка всего через неделю после аварии. А ведь локализация аварии произошла весьма условно: радиоактивная вода долгое время накапливалась на территории станции, а в 2021 году было принято решение сливать эту воду, прошедшую очистку от радиоактивных элементов — всех, кроме трития, — в океан. Так что, строго говоря, выброс радиоактивности от «Фукусимы» продолжается до сих пор.

— В отчете для МАГАТЭ по чернобыльской аварии фигурирует цифра выбросов в 50 миллионов кюри. Это надежная цифра? Действительно Чернобыль — «чемпион» среди аварий по выбросам?

— По ЧАЭС диапазон оценки — от 50 до 100 миллионов кюри. В отчете для МАГАТЭ мы указали выброс по нижней границе расчетов. «Меряться» общим объемом выбросов совершенно бессмысленно, так же как и мерять выброс в «хиросимах». Для уровня заражения конкретной местности имеет значение, какие именно радионуклиды попали в данную местность, в течение какого времени, на какую именно площадь. Именно плотность радиации в кюри на квадратный километр имеет значение.

Вокруг ЧАЭС было три наиболее мощных «языка» выбросов — самый плотный в Белоруссии, сейчас это территория Полесского заповедника общей площадью 2230 квадратных километров, две Москвы. Чуть меньшая зона на территории Украины, были задеты отдельные районы российских Брянской и Курской областей. Сейчас там фантастически расплодилась живность. Полесский заповедник — это кладовая биоразнообразия не только Белоруссии, но и всей Европы. Кого здесь только не водится сегодня — пятнадцать тысяч болотных черепах, волки, лисы, рыси, медведи. Завезли десять особей лошади Пржевальского, и они расплодились так, что теперь их точно сосчитать не могут — то ли 150, то ли уже 200.

— И это несмотря на все еще повышенный радиационный фон?

— А зверям пофигу, зато людей рядом нету.

Как оценить число жертв Чернобыля

— Очень хотелось бы на этой жизнеутверждающей, чуть легкомысленной ноте закончить разговор, но мы не можем обойти очень важной и чувствительной темы — оценки числа жертв аварии на ЧАЭС. В докладе Валерия Легасова МАГАТЭ в августе 1986 года сообщалось о 132 госпитализированных 26‒27 апреля, одном погибшем и одном пропавшем без вести под завалами взорвавшегося блока, при этом специально подчеркивалось, что «среди населения нет лиц, которые получили большие дозы, приводящие к острой лучевой болезни». В интервью к 15-летию аварии Евгений Адамов сообщил: «В результате аварии на ЧАЭС погибло всего 28 человек». При этом неофициальные оценки числа досрочной/избыточной смертности от последствий аварии среди ликвидаторов и населения близлежащих районов варьируют от нескольких тысяч до нескольких десятков тысяч человек. Какие оценки ближе к истине, по-вашему?

— Цифры, приводимые Адамовым, — это жертвы из числа персонала станции, работавших в ту злополучную ночь, и пожарные, прибывшие для тушения пожара на место аварии. Из этих людей один погиб под завалами, второй с утра прямо на станции, его не успели довезти до больницы. Еще 26 человек скончались от острой лучевой болезни в первые недели после госпитализации, несмотря на все усилия врачей специализированных радиологических клиник Киева и Москвы, куда они были оперативно доставлены.

Понятно, что общее число людей, прошедших через Чернобыль, на порядки больше. В ночь с 25 на 26 апреля 1986 года на площадке первой и второй очередей ЧАЭС находилось 176 человек — дежурный эксплуатационный персонал, а также работники различных цехов и ремонтных служб. Кроме того, на строительстве пятого и шестого блоков в ночной смене работали 268 строителей и монтажников. 27 апреля повышенный радиационный фон был в городе Припять, при этом никаких оповещений об опасности нахождения на открытом воздухе не было. Общее число гражданских и военных лиц, принявших участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, оценивается в 600 тысяч человек. За прошедшие после аварии годы и десятилетия многие из них потеряли здоровье или умерли, но в какой мере причинами этого можно считать именно дозы радиации, полученные в зоне ЧАЭС, вопрос далеко не однозначный.

Современная радиомедицина пока не до казала наличия зависимости вероятности злокачественных новообразований от полученной дозы радиации при малых значениях дозы — менее 10 бэр

Для работников АЭС предельной годовой нормой облучения в России сегодня считается 5 бэр. Когда мы летом 1986 года в составе студенческого отряда дозиметристов работали в зоне отчуждения Чернобыльской АЭС, предельным значением было 25 бэр — как только набирали эту дозу, людей старались убирать из опасной зоны. Но были и те, кто набрал в Чернобыле больше 100 бэр: атомщики Рябев, Адамов, Асмолов и многие другие — и ничего, живы и здравствуют до сих пор. Вообще говоря, современная радиомедицина пока не доказала наличия зависимости вероятности тех же злокачественных новообразований от полученной дозы радиации при малых значениях дозы — менее 10 бэр. У меня самого тоже удалили половину щитовидной железы. Я спрашивал у своих врачей: моя болячка как-то связана с поездкой на ЧАЭС в 1986 году? Однозначного ответа я до сих пор не услышал.

— Поучителен опыт изучения последствий атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки. С конца 1940-х годов ведется долгосрочное когортное исследование на выборке из 120 тысяч человек — это выжившие после бомбардировок и специальным образом по полу и возрасту подобранная контрольная группа. За здоровьем и смертностью этих людей следят десятилетиями, стараясь максимально корректно оценить избыточную смертность от рака и других болезней, которые обычно связываются с получением доз радиации. Эти дополнительные смерти ежегодно вносят в общий реестр жертв. Так, по Хиросиме число непосредственно погибших от атомной бомбардировки (в момент взрыва и до конца 1945 года) оценивается в 140 тысяч человек, а общее число жертв превысило 340 тысяч человек.

— Это разумный подход. Не строго медицинский, скорее демографический. Но общий демографический ущерб должен учитывать не только ранние смерти, но и неродившихся детей у пар, по тем или иным причинам лишившихся такой возможности из-за аварии.

Но лично я склонен считать, что негативные социально-психологические последствия аварии на ЧАЭС гораздо сильнее медицинских. На несколько лет в антиатомную истерию фактически впала вся страна. С 1986 по 1993 год было остановлено сооружение 11 объектов атомной генерации, включая пионерных для нашей страны Воронежской и Горьковской атомных станций теплоснабжения, позволявших использовать энергию твэлов не на 31 процент, как мы с вами говорили в самом начале беседы, а на 80 процентов. Особенно печально, что в роли могильщиков воронежского проекта выступили проходимцы с кафедры ядерной физики Воронежского университета, а первые политические очки на закрытии Горьковской АСТ заработал физик по образованию Борис Немцов.

— В заключение личный вопрос. Как бы сформулировали ключевые уроки Чернобыля вы — человек, если так можно выразиться, непосредственно приобщенный к разбираемому событию? Что лично вам дал опыт работы на поставарийной ЧАЭС сорок лет назад?

— Уроков много, они многогранны. Прежде всего, надо быть готовыми к экстремальным событиям: технически, организационно, психологически. Учить этому разные категории людей.

Адаптацию и мобилизацию нельзя просто включить в обществе, подобно рубильнику, как это сделано за эти годы в технических системах наших АЭС, это более сложные и длительные процессы.

И, кстати говоря, именно Чернобыль дал нам эту возможность — увидеть разные формы и механизмы мобилизации — внутренней, социальной, государственной. Уверен, это пригодится.