Отец эмотека

Сергей Кузнецов стал главным архитектором Москвы в 2012 году. В чиновники он пришел из бизнеса: был партнером крупного архитектурного бюро SPEECH. Придя на место Александра Кузьмина, влиятельного главного архитектора столицы времен Юрия Лужкова, Кузнецов практически сразу публично (что редкость) предъявил свою программу.

Первая его идея — ставка на архитектурные конкурсы как главный элемент конкуренции идей и обеспечения высокого качества архитектуры. Было проведено более дюжины ярких, ставших событиями, конкурсов с участием известных иностранцев. С реализацией сложнее: вскоре стало очевидно, что при нынешней нормативной базе практически невозможно довести проект-победитель до реализации.

Сейчас больших конкурсов почти не проводится, процесс выбора архитектора на важные проекты непубличен. В последнее время, правда, конкурсы реанимированы, но в особой форме. Мэр Москвы требует, чтобы девелоперы проводили закрытые конкурсы концепций и он имел возможность выбирать вариант.

Другая идея Сергея Кузнецова — квартальная застройка. Наверняка она возникла в результате диалогов со старшим партнером по SPEECH Сергеем Чобаном, который имеет успешную практику в Германии. Идея квартальной застройки, безусловно, сильно повлияла на столичный девелопмент. Но при этом, скажем прямо, традиционного города как в Германии не получается: московские новостройки имеют слишком высокую плотность и этажность.

Третья большая идея Кузнецова сформировалась в последние годы: он попытался ни много ни мало создать новый архитектурный стиль. «Сейчас уже с уверенностью можно сказать, что в столице формируется свой собственный архитектурный стиль, который я назвал “эмотек”, или “эмоциональное техно”. В какой-то степени это название рифмуется с хайтеком и биотехом, но имеет и свои отличительные черты, — рассказывал Сергей Кузнецов. — Почему я говорю именно о рождении нового стиля в Москве? Потому что проекты, отличающиеся технически сложной, но одновременно драматичной и артистичной архитектурой, предлагают не одно и не два столичных бюро».

«Сейчас уже с уверенностью можно сказать, что в столице формируется свой собственный архитектурный стиль, который я назвал “эмотек”, или “эмоциональное техно”»

Эмотек характеризовался, по мнению Кузнецова, сочетанием современных материалов и нарочитым использованием сложных инженерных решений, которые архитекторы не скрывают, а наоборот, подчеркивают. К образцам нового стиля он относил новый кластер Бауманки, кластер «Ломоносов» в Долине МГУ. Но термин «эмотек» «не зашел»: если высокая технологичность зданий была налицо, то почувствовать особую эмоциональность можно, только имея значительную долю воображения.

Заметим, что реальное влияние Сергея Кузнецова на архитектурную и градостроительную политику было ограниченным. Это подчеркивалось даже его статусом: главный архитектор был лишь первым заместителем председателя Москомархитектуры. В табели о рангах между главным архитектором города Сергеем Кузнецовым и мэром Сергеем Собяниным было сразу три ступени: заммэра по градостроительной политике Владимир Ефимов, глава департамента градостроительной политики и строительства Владислав Овчинский и глава Москомархитектуры Юлиана Княжевская.

Но у Кузнецова, несомненно, был аппаратный вес. Он мог вносить правки в архитектурные проекты и лично показывал их мэру, в ручном режиме занимался достройкой знаковых проектов типа парка «Зарядье» или инициировал борьбу против однотипной панельной застройки. Но считалось, что Сергей Кузнецов практически не имеет влияния на градостроительные решения и технико-экономические показатели проектов, которые задаются руководителями стройкомплекса: он занимался больше фасадами, то есть пытался внести красоту в уже заданных условиях.

В архитектурных кругах отношение к Кузнецову было непростое. С одной стороны, очевидно, что вокруг него быстро сформировался пул привилегированных архитектурных бюро, которые имели преференции при согласовании проектов. В частности, SPEECH за короткое время стало крупнейшим по количеству заказов бюро Москвы. С другой стороны, невозможно было не оценить его открытость и готовность к диалогу, а также активную деятельность по популяризации архитектуры.

Роль архитектора в России, начиная с хрущевского постановления «О борьбе с архитектурными излишествами» 1955 года, неизменно снижается. Аппаратный вес Сергея Кузнецова как главного архитектора Москвы был ниже, чем у его предшественника Александра Кузьмина. Тот имел больше полномочий и мог по ключевым вопросам оппонировать мэру Юрию Лужкову. Но в то же время Кузнецов воспринимался как главный архитектор города, и трудно представить, что на замену ему будет назначена соответствующая по величине фигура. В этом смысле его увольнение может рассматриваться как еще один шаг на пути снижения роли и влиятельности архитектора в России.

Почему «ушли» Кузнецова?

Активные слухи о том, что Кузнецов вот-вот покинет должность главного архитектора, ходили уже несколько лет. Одной из главных причин называлось общее недовольство качеством архитектуры в городе. Неслучайно три года назад Сергей Собянин полностью замкнул на себя архитектурный процесс. Городские архитектурные советы были отменены. И два раза в неделю Сергей Кузнецов презентовал градоначальнику десятки проектов, а мэр их согласовывал или отправлял на доработку.

Недовольство столичной архитектурой было донесено до столичного мэра несколько лет назад. Рассказывали, что в стенах администрации президента часто обсуждают, что столичная архитектура провинциальна, что нет ярких зданий. Что даже во времена Лужкова здания были разнообразнее и интереснее. И более широко: что нынешняя эпоха не оставит после себя не только шедевров, но и вообще чего-то значимого. Среди последних зданий, по слухам, раздражающим Кремль, стал строящийся дом на Никитском бульваре: дом нельзя назвать плохим, но он слишком большой для самого центра города. И расположен на слишком видном месте — на правительственной трассе.

Недовольство федералов Собянин транслировал Кузнецову, напряжение нарастало. «На вопрос Собянина, можно ли заменить архитекторов искусственным интеллектом, я ответил: «В принципе, можно. Но кого, Сергей Семенович, вы тогда ругать будете?» — несколько месяцев назад рассказывал Сергей Кузнецов.

Под новую структуру управления, когда все решения принимает лично мэр, в декабре прошлого года была проведена реформа. Московский комитет по архитектуре (Москомархитектура) потерял независимость и был присоединен к департаменту градостроительной политики Москвы. В Москомархитектуре и Институте Генплана прошли массовые сокращения.

Архитектурные излишества и новая модель рынка

Уход Кузнецова еще сильнее закрепляет сложившуюся ситуацию с застройкой Москвы: мэр лично отсматривает даже самые незначительные проекты. Основные архитектурные принципы Сергея Собянина игрокам рынка сегодня известны, хоть и не зафиксированы в виде документа.

Первое: необходим сложный силуэт здания вместо однотипных прямоугольных зданий-коробочек. Яркий пример нового подхода — жилой комплекс RED7, построенный на Садовом кольце по проекту голландского бюро MVRDW. Это настоящий дом-скульптура с зигзагообразным силуэтом и сложно-изломанным фасадом. Другой необычный пример — строящийся напротив Сити комплекс «Бадаевский». Восьмиэтажное здание, спроектированное швейцарским бюро Herzog & de Meuron, будет «висеть» в воздухе на высоте 35 метров на тонких ножках-колоннах.

В соответствии с новым запросом в проекты активно вносятся «архитектурные дополнения и излишества»: здания по-разному гнут и скручивают, чтобы они не были похожи на «коробку». Но это касается только зданий девелоперов. Для зданий, строящихся по программе реновации, требования намного мягче: это те же прямоугольные «коробочки», но не с плоским фасадом и с каким-то архитектурным элементом, нарушающим монотонность.

Второе: объемные дорогие фасады с хорошими материалами. Застройщик ПИК пятнадцать лет назад совершил минималистическую революцию: оптимизировал свои типовые решения, срезав все балконы. Вслед за ним плоские фасады как символ современности появились и у зданий других девелоперов. Первая атака столичного правительства на плоские дома оказалась безрезультатной, застройщики согласовывали сложные фасады, а потом в процессе стройки упрощали их. Сейчас устройство фасадов — вплоть до толщины и материалов отдельных элементов — подробно описываются в архитектурно-градостроительном решении (АГР), которое город согласовывает.

Третье: жилые комплексы должны иметь развитые стилобаты с инфраструктурой. Концепция «дома за забором», существующего только для себя и ничего не приносящего городу, в прошлом. За счет стилобатов появляются новые общественные пространства с сервисами, магазинами и возможностями для отдыха — город становится более разнообразным и оживленным.

«Российская столица не будет застраиваться небоскребами, как многие крупные мегаполисы. Пока я мэр, я сделаю все возможное для того, чтобы этого не происходило» (Сергей Собянин, 2011 год)

И четвертое: доминанты и разноэтажность. Мэру справедливо не нравится монотонная — в том числе и по высоте — застройка. Монотонность застройки возникла неслучайно: для девелоперов, с точки зрения экономики, оптимально строить 30-этажные здания. Принцип доминант предполагает, что в рамках одного жилого комплекса или крупного проекта здания должны иметь разную этажность. Условно, в одном комплексе вместо четырех башен по 30 этажей возникнет 50-этажная доминанта и несколько гораздо более низких зданий. Доминанты должны разнообразить столичную линию горизонта, быть ориентирами в городе, избавлять его от монотонности.

Новые принципы архитектурной политики Собянина однозначно прогрессивны. При этом надо отметить и побочные эффекты — резкое увеличение сроков согласования проектов в условиях дорогих кредитов и удорожание стройки из-за сложной архитектуры. Обычно это удорожание связывают с ростом затрат на фасад, но, скажем честно, вряд ли фасады занимают более 10‒15% в стоимости строительства здания.

Гораздо накладнее для застройщиков переход к строительству доминант — зданий высотой 100 метров. С ростом этажности стройка начинает резко дорожать из-за большого количества лифтов и повышенных требований к пожарной безопасности. В зданиях выше 200 метров удельная себестоимость растет на 10% на каждые дополнительное 20 метров. Некоторые девелоперы откровенно говорят, что такие высотные здания строить разорительно, и они начинают крупные проекты с небольших домов, надеясь, что через несколько лет правила игры изменятся.

Резкое увеличение себестоимости на фоне дорогих кредитов и сокращения спроса приводит к новой структуре рынка. В Москве девелоперы из-за высокой себестоимости строительства и стоимости земли не могут строить проекты комфорт-класса. Они концентрируются на дорогих проектах бизнес-класса — иначе экономическая модель стройки не складывается. В пределах МКАД новостроек с умеренными ценами все меньше и меньше, «комфорт» «ушел» в Новую Москву и область.

Зато все больше строит муниципальный Фонд реновации, который в прошлом году ввел 2,3 млн кв. м жилья и стал крупнейшим застройщиком страны. Пока большую часть новостроек он передает для переселения жителей пятиэтажек, но доля продаваемого им на рынке жилья растет. Через несколько лет мы можем увидеть новую конфигурацию рынка: все жилье комфорт-класса строится Фондом реновации, а девелоперы возводят только дорогое жилье.

Небоскребы где попало

Самое спорный элемент нынешней архитектурно-градостроительной политики — ставка на небоскребы и высокую плотность застройки. По данным Единого ресурса застройщиков (ЕРЗ), за последние десять лет средняя столичная новостройка выросла на 12 этажей, теперь она выше 31 этажа. В районе Котловка, по данным проекта bnMAP.pro, средняя высотность новостроек уже 42 этажа. В 2024 году были сняты все оставшиеся ограничения на высотность новостроек.

Это резко контрастирует со взглядами самого Собянина, когда он только стал мэром Москвы. В 2012 году «лужковский» район небоскребов Москва-Сити был объявлен градостроительной ошибкой, тогда же вступил в силу высотный регламент, который установил предельную высоту зданий — 75 метров.

Говорят, что новый подход к формированию облика Москвы сложился под влиянием поездок в Сеул. Но можно заметить, что европейская градостроительная модель, на которую ориентировалась Москва в течение многих столетий, абсолютно иная: она не предполагает небоскребов, тем более жилых. Существует азиатская модель города с высотной застройкой, но она базируется на высокой плотности населения и ограниченных земельных ресурсах. Этого точно нет в Москве.

При этом модель высотного города применяется девелоперами без особого понимания, как это работает. В США есть высотные даунтауны с офисными и гостиничными небоскребами, при этом население живет в одноэтажных домах на периферии. В Японии тоже практически нет высотных жилых зданий, от них отказались по соображениям здоровья. Офисные небоскребы в Токио концентрируются около мощных транспортных узлов, где сходятся железные дороги, метро. Гонконг и Сингапур не имеют из-за недостатка земельных ресурсов альтернативы высотному строительству.

Единственный европейский город, активно строящий небоскребы, — это Лондон. Но и лондонские небоскребы иные: они по-настоящему многофункциональны -— содержат не только жилье, но и офисы, и гостиницы, и многое другое. Они обогащают среду и распределяют нагрузку за счет того, что разные типы недвижимости имеют разные графики нагрузки в течение дня. И самое важное, параметры новой застройки в Лондоне определяются специальным документом — матрицей плотности. Чем ближе участок нового строительства к узлам транспортной системы, тем более высокая плотность застройки разрешена. То есть небоскребы, по сути, могут возникнуть только в непосредственной близости от метро и железнодорожных станций.

В Москве иная ситуация: большинство небоскребов монофункциональны (это жилье) и хаотично рассыпаны по городу без привязки к мощным транспортным узлам. Пример — новый кластер небоскребов в Южном порту. Разработанный мастер-план города, где в том числе предполагалось реализовать полицентричность за счет создания нескольких локальных мини-Сити на базе станций МЦК, так и не был принят.