Логика инфраструктурной войны

Украинская сторона прямо говорит о «принуждении России к миру» с помощью дистанционных атак, признавая свою полную несостоятельность на поле боя. Удары по морским портам и объектам прокачки углеводородов должны снизить доходы бюджета, поражение торговых складов и НПЗ — вызвать недовольство малого бизнеса и городского среднего класса, террор приграничных территорий — привести к оттоку и гневу местного населения, а беспилотники на трассах обрубают военную логистику и разрушают мирный быт в новых регионах и в Крыму. К этому стоит добавить террористические акты биодронов и диверсантов против армейских и гражданских чинов, что призвано посеять страх и сомнение в способности государства обеспечить защиту. Такова логика Киева, логика камикадзе, который знает, что ответ противника будет сильнее и разрушительнее, но все равно продолжает раскручивать спираль эскалации.

Россия все пять лет СВО сознательно ограничивала свои возможности, стремясь как раз избежать такого сценария. Пошла на ограничения войны на море, как будто бы согласилась на гарантии безопасности украинского руководства, принципиально пыталась ограничить боевые действия территорией Донбасса. И даже энергетическая инфраструктура была уничтожена лишь до того уровня, который позволял обеспечивать потребности мирного населения. Говорить об ударах по днепровским мостам и плотинам или обеспечивающим АЭС объектам в этой парадигме и вовсе не приходилось. Кремль стремился к честной военной схватке при минимизации ущерба гражданским, исходя, как кажется, из представления о восстановлении отношений после заключения мирного договора. Кроме того, именно нынешнее руководство Украины, сохраняя остатки легитимности, должно завизировать новые границы, чтобы их признало мировое сообщество и регион мог вернуться к нормальной жизни в международной правовой системе координат.

Киев же раз за разом нарушал все договоренности, отодвигая красные линии атаками на Москву и на дальние порты, вторжением в Курскую область, убийствами генералов. Никакого иного сценария нынешние колониальные элиты Украины в связке с западными «ястребами» ни для себя, ни для своей страны не представляют. Летом 2026 года терпение российского руководства, похоже, лопнуло. ВС РФ ответили зеркально, приступив к системному дистанционному уничтожению инфраструктуры противника.

В «пакете» новой кампании несколько групп целей. Это военные и торговые корабли, которые подозревают в перевозке грузов военного назначения. Блокада Одессы, приморских и речных портов Дуная призвана не только сократить транспортировку оружия, но и остановить поставки сельскохозяйственных и промышленных товаров, ограничив экспортные поступления в украинский бюджет. Кроме того, ВС РФ уничтожают склады и логистические центры, отзеркаливая удары по объектам Wildberries; ликвидируют оставшиеся малые НПЗ и АЗС, преимущественно на левом берегу Днепра, что уже сказывается на военной логистике ВСУ; а также давно и успешно ведут охоту на локомотивы и железнодорожные узлы по всей Украине. Надо полагать, к зиме к этому списку целей вновь добавятся объекты энергосистемы.

Важно, что все новые мишени поражаются одновременно, а не поэтапно (у Украины как раз такой возможности нет), а одновременно продолжается ликвидация военных заводов, складов и логистики противника. Это говорит как о возросшем ракетном и дроновом потенциале ВС РФ, так и о катастрофическом дефиците украинского ПВО. Наша авиация все еще опасается залетать слишком глубоко во вражеский тыл, но это и не нужно. В некотором смысле украинское небо стало намного «чище», остается лишь подобрать и выявить значимые цели, а главное — добиться системности их поражения. Ряд военных экспертов предсказывают, что уже осенью низкоорбитальная группировка спутников связи «Рассвет», разработанных компанией «Бюро 1440», достигнет той численности, которая позволит тщательно мониторить территорию Украины, усилить разведку и кратно увеличить точность ударов, в том числе по перемещающимся целям.

Доктрина Дуэ

«Инфраструктурная война» не устоявшийся военный термин, и у него много трактовок. В своем базовом историческом значении он восходит к практикам позапрошлого века в качестве одной из составляющих «тотальной войны». Эта доктрина зародилась в XIX веке и подразумевала достижение победы любыми средствами с использованием всех ресурсов, включая гражданские активы и инфраструктуру. Убийство мирного населения и разрушение городов и сел на время перестало считаться «неблагородным» способом ведения боевых действий, если в конечном счете это приводило к капитуляции противника, в том числе за счет политического давление на его руководство. Активно развивалась сфера химического оружия, вошли в обиход разрывные и зажигательные пули и снаряды. Первая мировая война велась принципиально иными, так сказать «инновационными», способами, которые в итоге и привели к позиционному тупику. Выход из него опять-таки искали за счет пересечения «красных линий», установленных негласным кодексом воинов предыдущих столетий.

Свое слово в этом поиске тогда попытался сказать и итальянский генерал Джулио Дуэ. Он окончил артиллерийско-инженерное училище в Турине и академию генштаба. А в 1912–1915 годах служил в только зародившихся военно-воздушных силах страны. Именно концепцию Дуэ сегодня чаще всего вспоминают применительно к украинской кампании, хотя кажется, что не к месту. Итальянец еще в начале прошлого века делал ставку на развитие стратегических бомбардировщиков, которые были призваны массово прорываться в тыл противника и наносить масштабные удары по военным, промышленным и гражданским целям. Он считал, что только так можно преодолеть позиционный тупик на фронтах и принудить оппонента к капитуляции. Ни мирное население, ни гражданские объекты он не считал запретными целями, более того, рекомендовал никого не щадить — и не из-за своей кровожадности, а из практической логики малых жертв для достижения победного окончания войны. Дуэ видел заваленные трупами окопы Первой мировой и был уверен, что разрушенный тыл быстрее склонит противника к капитуляции.

Его воззрения долго были непопулярны в академической военной среде не только на родине, но и во всем мире. Они преподносились как излишне кровавые и негуманные, но кажется, что важной причиной была и недоразвитость военной авиапромышленности. По расчетам Дуэ, для достижения эффекта требовались многие сотни бомбардировщиков и сотни тысяч тонн боеприпасов. Однако уже самое начало Второй мировой войны показало, что в вопросах военного противостояния промышленных держав нет никаких ограничений. Немцы сразу выслали армады своих «хейнкелей» против городов Великобритании, британские «ланкастеры» утюжили германские поселения, им на помощь вскоре подоспели американские B-17 и B-24. Советские Ил-4 уже в августе 1941-го бомбили Берлин.

Результат инфраструктурной войны в рамках Второй мировой неоднозначен даже по итогам многолетних британских и американских исследований. Например, известно, что военное производство Германии (самолетов, вооружений и боеприпасов), несмотря на бомбардировки, в период с 1942 по 1944 год выросло более чем в три раза— что, конечно, можно списать на активную промышленную мобилизацию фашистов. Однако военно-промышленные центры страны даже не были перенесены в другие места, хотя вокруг них буквально выжигалось все живое, а британцы повсеместно применяли ковровые бомбардировки, аргументируя задачу уничтожения целых городов с рабочими и их семьями. Рейды на дамбы Рура в 1943 году, на заводы Швайнфурта или на Регенсбург приводили лишь к временным остановкам производств, которые быстро восстанавливалось.

Варварская бомбардировка Дрездена в феврале 1945 года, уничтожившая город, вообще больше похожа на терроризм против мирного населения — союзники просто вошли во вкус. Чуть позже ядерные удары США по Хиросиме и Нагасаки, во многом носившие статус эксперимента и политической акции, тоже нельзя оправдать военной необходимостью. Менее известна, например, бомбардировка Токио зажигательными снарядами 9 марта 1945 года, когда в огромном пожаре погибли не менее 80 тыс. человек. Конечно, эти налеты привели страны Оси к капитуляции, но это уже был конец войны, большую часть победы в которой вынес на себе солдат Красной армии.

Сейчас, когда поражение Киева очевидно, противник пытается спровоцировать Москву на массированные удары по гражданскому населению

Сторонники генерала Дуэ продолжили развивать его идеи, считая, что издержки его доктрины воздушной инфраструктурной войны можно выправить за счет большего числа бомбардировщиков, большей мощи бомб, а также повышения точности ударов. Не удивительно, что особенно популярны такие новации военной науки были на Западе. В Европе и США в принципе делали ставку на авиацию (против танковых армад СССР), а ядерные доктрины американцев базировались на приоритете «воздушной» доставки атомной бомбы.

Уже во время войны в Корее (1950–1953) американцы использовали массовые бомбардировки любых целей без исключения, а во Вьетнаме кратно нарастили разрушительную мощь этих акций. Широко известны так называемые рождественские бомбардировки, когда несколько сотен американских бомбардировщиков B-52 в конце декабря 1972 года одиннадцать дней утюжили Ханой и Хайфон. Как известно, корейская война закончилась лишь заморозкой по 38-й параллели, а вьетнамская — позорным бегством США из Сайгона.

Самым известным сторонником идей Дуэ был американский генерал Уильям Митчелл. Благодаря ему и коллегам США разработали модернизированную версию «инфраструктурной войны», назвав ее «теорией промышленной сети». Военные считали, что вместо ковровых бомбардировок можно наносить удары по отдельным приоритетным целям, в том числе двойного назначения — железным дорогам, электростанциям, складам, что снизит число жертв среди мирного населения, но сможет парализовать его волю к сопротивлению и ограничит возможности армии. Вероятно, применение этой доктрины мы видели и в Ираке, и в Югославии, наблюдаем сейчас и в Иране.

Инфраструктурная взаимосвязь

Сегодня ряд специалистов предлагают смотреть на доктрину «инфраструктурной войны» шире. Ведь зависимость человечества от всевозможной инфраструктуры за столетие не просто выросла, а стала тотальной. Более того, речь уже идет не только о физических объектах, но и о цифровой среде, которой пронизана не только бытовая жизнь, но и сервисная, коммунальная, социальная среда обитания. Поэтому хакерские атаки или информационные диверсии можно также считать частью инфраструктурных войн, которые уже идут повсеместно без публичного объявления агрессии.

Но и в «физическом» мире риски резко возросли. Даже точечные атаки на инфраструктуру современного промышленно развитого города могут привести к масштабному гуманитарному кризису, где миллионы человек в одночасье остаются без канализации, водоснабжения, отопления, доступа к медицинским услугам. Мир взаимосвязан — а значит, пораженные ЦОДы на Ближнем Востоке способны обрушить банковское обслуживание и прочие сервисы в США или Европе. Неудачно упавший снаряд на АЭС приведет к заражению огромной территории континента. Подрыв плотин затопит все города по течению, невзирая ни на какие границы. Это накладывает на воюющие стороны ограничения, но только не в рамках той самой «тотальной войны», когда для достижения целей все средства хороши. Примерять на себя эти ограничения вынуждены как раз крупные, ответственные державы, вроде России. Они же от них и страдают в большей мере.

Усиливает разрушительный потенциал инфраструктурных войн развитие ракетных программ и особенно дроновая революция, которая позволяет снизить стоимость ударов и нарастить издержки ПВО, прорвать противовоздушную оборону и в принципе увеличить урон, в том числе от сбитых беспилотников и их обломков. Этот новый принцип ведения боевых действий ничем не ограничен и до сих пор считается едва ли не «гибридным», то есть выходит за рамки общепринятых конвенциональных противостояний и законов войны.

К слову, пасует перед современными инфраструктурными сражениями и гуманитарное право — в его рамках понятие «законная военная цель» и раньше было размыто, а Запад регулярно на него плевал, представляя в своих войнах любую гражданскую инфраструктуру как «объект двойного назначения».

Выбор в СВО

Применить доктрину Дуэ или его последователей времен прошлого века как кальку в отношении современных военных конфликтов не получится, как и сделать теоретический вывод об эффективности такого метода. Тем более если речь идет о столкновении таких разных по военному потенциалу государств, как Россия с огромными возможностями ВПК и Украина, ведущая войну полупартизанскими методами с идеологией камикадзе, но с большой военно-технической поддержкой Запада.

Очевидно, что именно сейчас, на пятый год войны, когда поражение Киева на традиционном поле боя всем очевидно, противник пытается любым способом спровоцировать Москву на массированные удары по гражданскому населению, чтобы вывести ее за рамки цивилизационной рукопожатности. Как в глазах жителей Альтернативного блока стран в Африке, Азии или Ближнего Востока, так и в общественном мнении западных государств, которое в большинстве своем все еще не признает Россию экзистенциальной угрозой своему существованию, это сильно ограничивает возможности «ястребиных» элит Европы по мобилизации населения и наращиванию инвестиций в ВПК за счет расходов на социальные блага.

«Инфраструктурная война» для противника работает только в спайке с медийным антуражем, тогда как сама по себе приводит к незначительному ущербу для России

Инфраструктурные цели для Украины приоритетны, поскольку они выступают фундаментом тылового благополучия России и являются относительно легкими целями для дроновых атак — по сути, единственного конвенционального оружия, которое осталось у Киева. В связке с информационно-диверсионными кампаниями, направленными на внешних спонсоров и внутреннюю политическую стабильность в России, это все еще грозная сила, которая позволяет оттягивать конец украинского режима. Важно подчеркнуть, что «инфраструктурная война» для противника работает только так, в спайке с медийным антуражем, тогда как сама по себе приводит к относительно незначительному материальному ущербу для Москвы.

А вот для российского руководства выбор инфраструктурных целей и самой логики военной кампании представляется куда более нетривиальным решением. Во-первых, по-настоящему достойные мишени для поражения, грозящие нашей безопасности и подпитывающие военную машину Киева, находятся за пределами украинских границ. Разбираться с ними предпочтительно гибридными методами.

Во-вторых, Кремль все так же декларирует неготовность воевать с украинским народом, который на фронт идти не желает и до сих пор не видит себя субъектом большого противостояния России и Запада. Проблема в том, что выигрывать СВО все равно нужно, как и отвечать на социальную тревогу российских граждан. В этом смысле важна иная постановка задач — обрушение военной логистики, блокада портов и прочих путей снабжения ВСУ, ликвидация сборочных производств и энергетики, питающей местный ВПК. Похоже, именно этими, чисто военными вопросами сегодня точечно и занимаются Вооруженные силы России.