— Сейчас у нас мощности всех площадок с общей численностью почти 13 тысяч человек загружены только на треть своих возможностей.

— То есть вы можете выпускать в три раза больше тракторов, комбайнов…

— Да, любой другой нашей техники. Потенциал мощностей мы поддерживаем, не свернули, стараемся сохранить коллектив, потому что, если завтра придется расти, а расти все равно придется, коллектив просто так же не наберешь.

В последние три года в связи со значительным схлопыванием как рынка Российской Федерации, так и экспортных рынков, компании пришлось значительно снизить амбиции по выпуску техники. Простые цифры: с 2021 года отечественный рынок комбайнов уменьшился с 7000 до 2400 по итогам 2025-го. До 2022 года география продаж включала почти 40 стран, в 2025-м сузилась до 20.

По итогам прошлого года предприятие получило убыток. Это худший показатель за современную историю «Ростсельмаша».

Александр Виноградов возглавил «Ростсельмаш» в апреле 2026 года.

В 2000 году окончил Балтийский государственный технический университет «Военмех» им. Д. Ф. Устинова.

Трудовую деятельность начал в 2001 году на должности заместителя начальника отдела стандартизации и далее работал на разных позициях в группе компаний «Ростсельмаш».

Поскольку рынок схлопнулся в три раза, а на склад мы не можем работать, нам пришлось сократить свой товарный выпуск. За три года компания попала в яму, которой я за все свои 26 лет работы на этом рынке не помню. Волнообразность, конечно, присутствовала, но такое затяжное падение первый раз. Оптимизма по поводу следующего года я не испытываю: пока нет маркеров, которые свидетельствовали бы о возвращении рынка к показателям 2021 или 2022 годов. Но, так или иначе, снизив затраты, ужавшись в части проектов, мы не остановили ни одну из перспективных разработок. Стратегические планы развития всех линеек — комбайны, тракторы, прицепная, навесная техника, ДСТ, развитие компонентной базы (мостов и трансмиссий) — продолжают реализовываться.

В этом году у нас прирост за шесть месяцев к прошлому году примерно 20 процентов, но это категорически ниже наших возможностей и кратно ниже уровня 2021 года.

— С чем связано падение рынка?

— Падение не только в сельхозмашиностроении — во всей экономике. Высокая ставка по кредитам. Ставки по депозитам высокие — выгоднее держать деньги на вкладе, чем инвестировать в развитие. Низкая стоимость сельхозпродукции, в связи с чем рентабельность сельхозтоваропроизводителей не позволяет им покупать новую технику. Сейчас предпочитают ремонтировать машины. Мы также видим тенденцию: возрождаются МТК, которые предоставляют услуги по обработке земли и уборке урожая. Хозяйство может арендовать технику и закрыть свои потребности без инвестиций в ее покупку.

— Какие планы в отношении дорожно-строительной техники, достаточно нового для вас направления?

— ДСТ на стоп не ставили. Она замедлилась по одной причине, так же как комбайны и тракторы: с 2022 года нам пришлось делать реинжиниринг комплектующих, которые были заложены в конструкцию машин. То есть уже полностью собранные машины нам предстояло пересобрать на основе новых компонентов. Мы, по сути, потратили три года на импортозамещение. На сегодня у нас пять машин разработано, они проходят испытания. Это телескопические погрузчики, фронтальный погрузчик, экскаваторы-погрузчики двух типов. И в мае у нас был произведен прототип, вон там на картинке экскаватор двадцатитонный. (Показывает на стенд на стене кабинета, где изображена выпускаемая компаний техника.)

Это для нас новое направление, оно сложное, оно более конкурентное, чем комбайны или тракторы. На этом рынке присутствует довольно большое количество производителей, это тяжелое направление, которое мы будем развивать.

Конкурентов никто не отменял

— Я ведь правильно понимаю, что комбайновый завод остался только один — вы. Красноярский уже не работает…

— Нет, не работает.

— То есть вы одни.

— Ну как одни? Конкурентов-то никто не отменял. Есть «Гомсельмаш» белорусский, который составляет нам достаточно большую конкуренцию по комбайнам. По тракторам у нас традиционный конкурент — Петербургский тракторный завод. И параллельный импорт. Его не так много, как раньше, но он существует. Я вас уверяю, как только проблемы политического уровня решатся, на следующий день мы их всех увидим за забором со своей продукцией.

Так что как производитель мы в России одни, а как присутствующие на рынке — нет. И не надо забывать, что китайцы тоже не дремлют. Они закрыли автомобильный сектор — легковой и грузовой транспорт, на рынке ДСТ сегодня 90 процентов — это китайские производители. И они планомерно идут в сектор сельхозтехники. На каждой выставке мы это видим.

— И как вы собираетесь с ними конкурировать? Пока хотя бы в секторе дорожно-строительной техники.

— Ценой и качеством. И нашей дилерской сетью. Инструмент государственного протекционизма в виде утилизационного сбора тоже хорошая мера поддержки.

Вообще, российская дорожно-строительная техника в общих продажах в Российской Федерации занимает около пяти процентов.

— Это прямо…

— Очень мало, да? Нам придется непросто. «Ростсельмаш» начал с нуля, создал конструкторское и технологическое бюро, запустил опытное производство. Сейчас готовим площадку для начала серийного. Со следующего года выпускаем на рынок первые две модели — телескопический и фронтальный погрузчики, начинаем через своих официальных партнеров выходить на рынок. В долгосрочной перспективе будем выстраивать отдельную дилерскую сеть. Отчасти она может пересекаться с имеющейся, так как телескопический погрузчик, фронтальный погрузчик, экскаваторы-погрузчики используются как в строительном, так и в сельхозбизнесе.

— Погрузчик можно и на складах использовать…

— Да, и на стройке, и на складах. Это универсальные машины, поэтому они первые выходят на рынок. Наша собственная сетка их выведет на рынок.

— Где будет новая площадка для выпуска дорожно-строительной техники?

— Серийный выпуск дорожно-строительной техники мы намерены запускать на нашем новом заводе в Таганроге, построенном на базе бывшего ТагАЗа. На нем сейчас развивается производство прицепной техники. Там у нас организован и испытательный полигон для всей техники. Вполне логично, что там же готовятся площади под новую линейку. Их организация находится в завершающей стадии.

— На какую долю рынка дорожно-строительной техники вы рассчитываете?

— Чтобы окупить производство, развивать его, нам нужно продавать по 1000 единиц каждого погрузчика. И это будет соответствовать 20–25 процентам рынка.

— То есть китайцев нужно будет сильно потеснить.

— Да, работать надо. Над качеством машин, над себестоимостью, завоевывать авторитет у клиентов, что немаловажный фактор. Китайцы смогли это сделать: сейчас нет антагонизма к китайской технике. Раньше Hyundai или Hitachi, держали рынок России, сейчас он на 90 процентов китайский.

Рынок ДСТ на порядок больше, чем комбайнов. И раз уж мы зашли туда, то это надолго. Пять моделей техники — это только первый этап. Пока базовые модели осваиваем, а дальше различные модификации.

— Почему сократилось число стран, в которые вы поставляли сельхозтехнику?

— Есть недружественные страны, куда поставки прекратились из-за санкций. Плюс повлияли и другие факторы. Первый — высокий рубль. Низкий рубль — плохо, высокий — плохо. (Смеется.). Второе — практически свернуты все программы поддержки экспорта государством. Эти факторы снижают привлекательность нашей продукции на экспортных рынках. Чтобы присутствовать за рубежом, приходится работать с ценой, уменьшая доходность, чтобы не вылететь с рынков навсегда. Уйти можно в один день, а вот вернуться может не получиться уже никогда.

— Вот я смотрю, в вашей корпоративной газете пишут, что поставки в Казахстан растут.

— Растут. И номенклатура растет.

— То есть после 2022 года там все хорошо.

— Относительно хорошо. Показатели были и больше.

— Да, за 2020 и 2021 годы данных тут нет…

— Казахстан — один из основных наших рынков, и до 2022 года, и сейчас. У компании два индустриальных партнера, которые освоили выпуск техники до уровня локализации, требуемого законодательством Казахстана. Как у нас есть постановление 719 с критериями, по которым продукция признается отечественной, и можно внутри страны получить субсидии и преференции, так и у Казахстана есть свои требования. И эти два производства подпадают под них. Плюс у нас там есть свой дилерский центр, который закрывает территорию.

— И продает уже продукцию под вашим брендом, да?

— Да, техника выпускается под ее родными названиями — под тем брендом, под которым ее покупают сельхозтоваропроизводители.

— Возвращаясь к конкуренции с товарищами из Китая… Я так понимаю, что ваше конкурентное преимущество — автоматическая коробка передач. Потому что у них нет такого агрегата для трактора большой мощности.

— Мощного нет. Но это временно. У них уже есть опытные модели, которые они и у себя, и на других рынках начинают продвигать.

— То есть вам надо успевать.

— Конечно, нам надо быть первыми в этих классах техники, чтобы нас было тяжелее оттуда выдавить.

— Я был на тракторном заводе. Двигатель на тракторы ставят китайский, хотя российский тоже есть.

— Российский есть, но он закрывает не все мощности. Мотористы с этим работают, и Ярославский завод, и КамАЗ. Конечно, в идеале мы бы хотели, чтобы стояло все российское и самое лучшее и по качеству, и по цене. Но тут определенный путь должны пройти не только мы как производители готовой продукции, но и поставщики двигателей, гидравлики, подшипников и даже метизов.

Трактор поедет на автомате

— Какие планы по самому мощному вашему трактору — 3000-й серии?

— Сейчас машина испытывается. Она полностью импортозамещенная. АКПП типа PowerShift для него мы разработали совместно с Бауманкой. Раньше на таком тракторе, когда мы его производили в Канаде, была коробка Caterpillar. Теперь наша коробка. Собственное проектирование и разработка, собственное производство. Мы проводим испытания и через два года планируем опытно-промышленную партию.

— А на другие тракторы, менее мощные, вы будете ставить автоматическую коробку передач?

— Да. Предусматривается вариабельность с механической и с автоматической коробками.

— После того как вы занялись дорожно-строительной техникой, как на это отреагировали поставщики комплектующих? Вы планируете тысячами штук технику выпускать, а значит, им надо тоже наращивать под вас свои объемы.

— Многие из них уже поставляют нам комплектующие на тракторы и комбайны, часто это одни и те же компании. Есть уникальные поставщики узлов и компонентов, но по большей части они пересекаются.

— Вы довольны своими поставщиками с точки зрения качества, сроков поставки, цены?

— Вот всё вместе? Есть вопросы от поставщика к поставщику, они разные.

— На заводе трансмиссий мне рассказывали, что приходит заготовка и ее термически обрабатывают, чтобы довести до нужного уровня. То есть поставщик этого сделать не может. Или не хочет.

— Надо понимать, что термообработка — это специфический процесс, который требует особого опыта, знаний, оборудования. Завод делает конечные операции сам, чтобы получить продукт гарантированного качества.

— Я об этом и говорю. Почему поставщик не берется за эту операцию?

— Где-то берется, где-то не берется. Это зависит от текущих возможностей поставщика. От кого-то можно получить заготовку даже с мехобработкой. Можно купить за рубежом и не заниматься этим, но мы должны соблюдать требования по 719-му постановлению, много комплектующих и операций делать самостоятельно.

— Я к чему веду: вы развиваетесь, растете, наращиваете компетенции. Было бы логично, чтобы то же самое делали и ваши поставщики. Чтобы все это расходилось, как круги по воде.

— Никто не спит. Все развиваются в разной степени. Должна быть политика создания и развития компетенций, чтобы было выгодно производить.

— И как это сделать? Вот вы за десять лет вложили в развитие 58 миллиардов. Своих?

— Конечно своих. Но с привлечением инструментов государственной поддержки. Фонд развития промышленности дает возможность получать средства под один‒три процента на достаточно длительный срок. Есть программы субсидирования НИОКР. Это существенная поддержка для нас.

— Есть те, кто жалуется на условия предоставления субсидий на НИОКР. Получить крайне сложно, а если вдруг что-то не получилось, то с тебя потом взыщут в тройном размере, что называется.

— Есть требования, их надо соблюдать. Нет такого, что ты получил деньги, потратил непонятно куда, а результата не добился. Ты подписываешь соглашение, в рамках которого должен в определенный срок создать продукт, провести его испытания, подготовить производство, освоить его, обеспечить коммерциализацию в течение, например, трех лет. Нельзя создать продукт, который не будет продаваться, и государство на каждом этапе контролирует. Постоянно проверяют.

— Вы такой субсидией пользуетесь. Условия вас устраивают?

— Конечно, всех бы устраивало получить побольше и ни за это не отвечать. Механизм есть, он понятный, у нас есть НИОКРы. Условия устраивают.

Комбайн поедет сам

— Автономное и беспилотное движение — насколько это для вас серьезно?

— Это серьезное направление. Общемировой тренд. Если раньше комбайн или трактор представлялись как агромашина, имеющая определенные характеристики производительности, мощности, потребления топлива и так далее, то теперь это часть экосистемы бизнеса от поля до прилавка.

— И каким вы видите комбайн будущего?

— Все идет к беспилотным автономным системам. На сегодня мы закрываем автоматизацию управления отдельными системами комбайна: автовождение по ГЛОНАСС, системы мониторинга с точки зрения потребления топлива, контроля производительности, простоя и так далее. Потом идет второй уровень — системы управления комбайном с точки зрения культур: пшеница, подсолнечник, кукуруза и прочее. Когда комбайн автоматически настраивается на оптимальные показатели производительности и потерь под конкретный агрофон. Следующий уровень — использование всевозможных систем беспилотного движения. Сейчас у нас есть возможность беспилотного движения, но с присутствием оператора. Работаем над тем, чтобы можно было его исключить.

— Это если есть хорошая связь.

— Да, ограничения есть, и мы с ними работаем. И не сказать, что они нерешаемые. Они нас стимулируют развиваться.

В наших планах — развитие новой платформы комбайнов. Это унифицированная линейка машин, закрывающих все сегменты мощностей, которая придет на смену текущей линейке. Сегодня «Ростсельмаш» производит Nova, Vector, Acros, T500, RSM 161, Torum. Испытания проходит H820 — это гибридный зерноуборочный комбайн, самый мощный в линейке. И этот комбайн является основой унифицированной платформы.

— Унифицированная платформа — это что значит?

— Это значит, что у них будет большая степень унификации по отдельным узлам и комплектующим.

С точки зрения программ субсидирования государство открыто. Пожалуйста, создавай. Есть специальные инвестиционные контракты, есть субсидии на НИОКР, есть займы ФРП, есть утильсбор. Мы все механизмы используем

— Взаимозаменяемые?

— Да. Но в рамках разных серий она будет разная. У нас несколько серий машин, и внутри них унификация имеет свои особенности. H-серия — это гибридная серия. Дальше пошли от нее ответвления — это однобарабанные версии комбайнов, например аналоги Acros, S-серия. Дальше R-серия — это роторные комбайны, там аналоги Torum, и Т-серия, твин — это двухбарабанный комбайн RSM 161 или T500.

— А разве сейчас нет унификации между машинами?

— Отдельная часть машин имеет унификацию, платформенность. Так исторически сложилось. Были советские комбайны «Нива», «Дон-1500», наработки с которых вошли в современные комбайны. Это было развитие ранее заложенных тенденций, но каждая машина имела свои уникальные черты. Сейчас мы делаем унифицированную платформу и на ней построим новую линейку зерноуборочных комбайнов. В перспективе пяти-семи лет заменим комбайны полностью.

— Это в мировой практике присутствует?

— Да, конечно. Производители не только машины меняют, но и платформы. И достаточно быстро.

— А вы посчитали, какой профит получите от перехода на унифицированную платформу?

— Остаться на рынке. Если этого не делать, то нас на рынке не будет.

— А кто придет вместо вас? Китайцы?

— Ну, во-первых, никто и не уходил. Есть параллельный импорт.

— Дорого же…

— Дорого, но есть любители. Во-вторых, я уже говорил, как только все закончится, они все сюда вернутся. Первые — американцы, следующие — немцы, Плюс Китай, который сегодня совсем не тот, какой был пятнадцать лет назад, где сотни миллионов китайцев и их дешевый труд. Сегодня предприятия запускаются и рассматривают не свой локальный рынок в качестве рынка сбыта, а весь мир. Оборудование и технологии самые современные.

— В сельхозтехнике вы их обгоняете или нет?

— В комбайнах — да. Три-четыре года назад у них не было комбайнов, но теперь есть. Пока хуже, но они быстрые ребята. Это можно увидеть на примере любой техники.

— А по тракторам как?

— В своей группе — да. Мы не присутствуем в группе до 150 лошадиных сил. А там уже серьезная конкуренция среди самих китайских производителей. И в Россию они заходят очень массово.

— Сколько лет у нас есть, прежде чем они нас догонят и перегонят?

— В разной технике по-разному. Годами сложно измерить.

— Защищаться как будем?

— Тремя вещами: качество, цена и государственная поддержка.

— Протекционизм?

— Да.

— Тогда я опять возвращаюсь к пяти процентам российских производителей на своем же рынке дорожно-строительной техники. Такое чувство, что никакого протекционизма у нас нет.

— Надо продукт иметь, прежде чем просить, чтобы нам помогли, да? С точки зрения программ субсидирования государство открыто. Пожалуйста, создавай. Есть специальные инвестиционные контракты, есть субсидии на НИОКР, есть займы ФРП, есть утильсбор. Мы все механизмы используем.

Нужно иметь продукцию, которую можно предложить рынку в необходимом качестве, объеме и цене, которую рынок готов потреблять.

— Вы СПИК будете брать на проект по дорожно-строительной технике?

— На ДСТ мы СПИК не берем. У нас есть СПИК на производство мостов и коробок. Они и для комбайнов, и для тракторов, и для дорожно-строительной техники. По НИОКР у нас есть разработка в том числе и для ДСТ. И заем ФРП тоже есть. То есть механизмы есть, надо пользоваться. Можно жаловаться на них сколько угодно, но это не только «хотелки», но и ответственность и обязательства.

— Вроде все. Может быть, хотите что-то добавить? Вдруг я что-то важное не спросил…

— Важное… Мы будем жить очень долго, я надеюсь, всегда.